В квартире было пусто, только в гостиной, у окна, обнаружилась Амака — она смотрела на террасу. Я подошла и встала рядом. Снаружи шла беседа: тетушка Ифеома сидела и разговаривала с незнакомой мне женщиной с умным пронзительным взглядом и лишенными улыбки губами. На ней не было и следа косметики.
— Мы не можем сидеть сложа руки, mba[125]. Разве может один-единственный старший администратор руководить целым университетом? Ты когда-нибудь слышала о таком? — спросила тетушка Ифеома, наклоняясь вперед. Она поджала губы, и на ее отливающей бронзой помаде появились крошечные трещины.
— С самого момента основания совет управляющих всегда избирал администрацию. Из нескольких человек! Это же правильно, oburia[126]?
Женщина кивала и смотрела куда-то вдаль, как делают люди, старающиеся подобрать подходящие аргументы. Наконец она заговорила: слова полились неспешно — так уговаривают упрямого ребенка.
— Ифеома, говорят, составлен список преподавателей, которых университет считает неблагонадежными. Все они подлежат увольнению.
И твое имя есть в этом списке.
— А мне не за лояльность и платят. Только почему-то правда у нас под запретом!"
"— Ифеома, неужели ты считаешь, что одна ты знаешь правду? Неужели ты думаешь, что мы ее не знаем, а? Но, gwakenem[127], твоя правда накормит твоих детей? Она оплатит им школу и купит одежду?
— А когда нам дадут слово? Когда солдаты станут преподавателями, а студенты начнут ходить на лекции под дулом автоматов? Когда пожелают услышать наше мнение? — тетушка говорила все громче, глаза ее сверкали.
Но ее гнев вызывала не собеседница, а что-то куда большее, то, что сейчас разделяло женщин.
Незнакомка встала, расправила свою желто-голубую юбку, из-под которой виднелись лишь подошвы ее коричневых шлепанцев:
— Нам пора. У тебя во сколько лекция?
— В два.
— У тебя есть топливо?
— Ebekwanu?[128] Нет.
— Позволь мне подвезти тебя. У меня немного есть.
Я смотрела, как тетушка Ифеома и ее гостья медленно идут к выходу, будто придавленные весом произнесенных слов.
Амака подождала, пока за ними закроется дверь, и только потом села на стул.
— Мама просила напомнить тебе про обезболивающие, Камбили, — сказала она.
— О чем это разговаривали тетушка Ифеома и ее подруга? — спросила я, прекрасно понимая, что раньше никогда бы не отважилась задать подобный вопрос.
— О старшем администраторе, — коротко ответила Амака, нервно поглаживая спинку плетеного стула. Вероятно, ей казалось, что я сразу же пойму, о чем идет речь.
