Кажется, Снегурочка обрадованно улыбнулась."
"Но все это поняла и увидела какая-то второстепенная Марина.
А главная Марина, зажав рот рукой, наблюдала за проходящим в центр гостиной Дедом Морозом. В красном костюме, с прикрепленной бородой, нарисованным на щеках румянцем.
И таким живехоньким, как будто бы ему Снегурка голову и не откручивала!
– Почему мы такие мрачные? – Он с притворным гневом стукнул по полу посохом. – Подарки не получите. Давайте исправляться. Елочка, гори! Давайте все вместе, хором! Елочка! Гори!
В ушах зашумело.
И Марина перепугалась до смерти.
«Девочки рассказывали: после долгой диеты галлюцинации начинаются. Точно! Галюники конкретные, как у батьки, когда он водки переквасит, а потом во всех углах чертей видит, – она огляделась по сторонам. И, предчувствуя что-то нехорошее, отошла на шаг от елки. – У меня галюники, крыша совсем поехала. И теперь еще вот падаю в обморок…»
Оказывается, терять сознание – это отлично. Не зря в сериалах героини чуть что – и хлобысь с копыт, в отключке лежат.
Падать в обморок – круче не бывает!
Чернота, прохлада. Звездочки блестят – как брюлики на витрине «Шопар».
И что примечательно – ну абсолютно никаких Дедов Морозов поблизости, ни живых, ни мертвых!
* * *– Спасибо, милая! Я получил самый замечательный подарок, который только можно придумать!
– А ты не обиделся за этот розыгрыш? – Инга натянула одеяло до подбородка и прижалась к Седову так, как любила больше всего – спинкой.
– Ага, еще обними меня, хорошо. Точно не обиделся?
– Нет! Я рад и очень счастлив, что ты так здорово меня разыграла! Я повелся, как ребенок. Вы настоящие артисты, у меня даже в мыслях не было, что Юра жив. Он так вошел в роль трупа! Лучше была только ты в роли безутешной Снегурочки! Глубокая скорбь, сам Станиславский бы поверил!
Инга слушала знакомый голос и грызла костяшки пальцев, чтобы не разрыдаться.
Володя – первый раз за все время знакомства – врал, играл.
Врал неумело, играл отвратительно. Он никогда раньше этого не делал. Может, поэтому и задержался рядом так надолго. Когда вокруг слишком много придуманных чувств, фальшивых страстей и залежалых пронафталиненных образов, очень хочется настоящих эмоций. Седов был именно настоящим. Может, не очень сложным (ну не Тарковский), совершенно не изысканным (не Ричард Гир, что поделаешь), но искренним и теплым.
Теперь же он притворяется. Говорит: рад, доволен.
