Но плаща все равно не было жаль. А вот Моррена и его сестренку — очень.
В итоге за ночь Линетта проспала от силы пару часов, а следующей ночью предстояло работать. Поэтому, несмотря на проникший сквозь незашторенные окна солнечный свет, она не встала, а осталась в постели. Лежала, слушала голоса проснувшихся соседей и просто смотрела в потолок, пока усталость таки не взяла свое.
Встала уже за полдень. В общежитии было тихо, и ей никто не мешал, но Лина помнила о своем обещании Розарии заняться сегодня уборкой.
Та как в воду глядела, когда поменялась с ней днями дежурства по дому.
Приведя себя в порядок, Линетта выглянула из комнаты и только еще раз убедилась: никого. А вот пол в коридоре и впрямь нуждался в мытье.
Вздохнув и пытаясь избавиться от сонливости, она направилась на кухню. Сперва выпить чая, а уже потом приниматься за уборку. О том, каково будет работать ночами, думать не хотелось.
В кухне обнаружилась гора крошек, как на полу, так и на столе, ясно говорившая: ""Тут завтракал Дорнан"".
А судя по тому, что Лина с утра слышала вполне миролюбивый голос Розарии, не пытавшейся вставить соседу-неряхе мозги на место, то та не забыла, что сегодня не ее очередь наводить порядок.
Чайник Линетта подогрела прикосновением руки — общий артефакт для нагрева снова разрядился, и никому не пришло в голову его подпитать.
""Ну и ладно, — с раздражением подумала Линетта. — Почему мне всегда нужно больше других?"" И тоже не стала тратить резерв на артефакт.
Из-за бессонной ночи и сна в непривычное время настроение было скверным, на подвиги не тянуло.
Поэтому она налила себе чай и решила устроиться за столом.
Отодвинула стул, смахнула с него и с края столешницы крошки… И вдруг увидела то, на что не обратила внимания, с порога бросившись к чайнику, — на столе что-то стояло, прикрытое полотенцем. Вышитым белоснежным полотенцем. Лина видела такие у Розарии, и та не позволяла соседям их трогать. Дорнан как-то даже получил от темпераментной женщины по загривку за то, что тянул к чистой вещи свои загребущие, немытые, по утверждению соседки, руки.
Линетта и сейчас не стала бы трогать ""священное"" полотенце Розарии, если бы не листок бумаги, положенный на него сверху. ""Для Лин"", — гласила надпись, сделанная размашистым, но между тем аккуратным почерком.
В том, кто мог назвать ее так, не было ни единого сомнения.
— Лин-Ли, ну конечно, — проворчала Линетта, смяла листок и сдернула полотенце, отчего-то ожидая какой-нибудь подвох.
