Линия жизни

Зачем тебе – божеству этого мира – возвращаться в сектор, где кипят войны и цивилизации пожирают друг друга?

Он больше не сдерживал мысли. В организме нарастали процессы, от которых Айлону бросало в дрожь.

– В тебе говорит хондийский нерв!

– Нет. Он под контролем. Во мне говорит горечь. Ты выпестуешь свои создания, за ручку выведешь их в космос, в то время как другие, по-настоящему жизнеспособные цивилизации будут прозябать без права на развитие. Именно так случилось с людьми! – Он повысил голос.

 – Вы останавливаете прогресс, решаете, кому и где жить, сколько планет освоить…

– Что же тут плохого?! – прервала его Айлона.

– Вселенная жестока, по сути. Она мотивирует к выживанию, но требует борьбы.

– Звериные инстинкты не годятся для экспорта в космос! Ты видел, что произошло в изолированном секторе! Сеть разрушена, бывшие друзья стали врагами! По-твоему, это эволюция?!

– Отчасти. Наиболее жизнеспособными оказались хонди. И знаешь почему? Благодаря своим биотехнологиям, которые вы не сумели отнять или переиначить.

Даже морфы пока что уступают им! Большинство Ц’Остов цепляются за обломки величия армахонтов, угасая вместе с сетью. Ты права. Когда обветшает последняя из станций Н-болг, они исчезнут. Или переселятся на какую-нибудь планету, чтобы больше никогда не выйти в космос. Им он не нужен.

– Ты подобен зверю. Чудовищу! – с отвращением выкрикнула Айлона.

– Возможно. Но я выжил.

– А разумен ли ты?! – Айлона порывисто встала и вдруг исчезла, просто растаяла в воздухе, лишь созданное ею кресло покачнулось и опрокинулось.

Егор не расстроился и не испугался ее гнева.

Он знал, чего хочет. Знал – они не посмеют его убить. Но попытаются вылечить.

«Слышишь, нерв? – мысленно обратился он к биоимпланту. – Тебя попробуют уничтожить. А я попытаюсь тебя спасти».

Айлона уже очень давно не испытывала столь резких, ранящих чувств.

«Он – чудовище», – в ярости думала она, не находя себе места.

Привычный способ успокоиться, отключиться от проблем не помог. Ей не хотелось видеть своих питомцев, не хотелось ни с кем общаться, а уж тем более – обсуждать случившееся.

Ее гнев пылал яростно, но недолго.

Айлона отвыкла от острых, причиняющих боль эмоций. Двести восемнадцать лет за плечами. Неважно, что она выглядела юной и привлекательной. Душа уже состарилась. Эмоции истерлись, как подметки старой обуви.