Подойти, что ли? Почему бы нет? Ах, вы научная дама? Ах, ах!»
Минут через пять он все-таки заставил себя подойти к ней и, заглядывая через ее плечо, спросил насмешливо, подражая простецким бабам:
– Женщина, что дают, а?
Женщина обернулась. Несколько секунд они молча смотрели друг на друга, наконец, как ему показалось непринужденно, Илья сказал:
– Здравствуй…"
"– Здравствуй, Илюша, – просто и спокойно ответила она. Илья смотрел на нее помимо воли, и хотел не смотреть, а все смотрелось. Да, сейчас, вблизи, было видно, что Наташа изменилась неузнаваемо, что-то случилось: простое в юности девичье лицо совершенно преобразилось.
Значительность открытого лба, высоких бровей, пристальных карих глаз и удивительное сочетание властности и страдания в выражении губ и подбородка не давали взгляду оторваться от ее лица. Это была икона, какие можно еще встретить в северных русских селах.
– Как жизнь? – спросил он с судорожной улыбкой, ничего больше не пришло в голову.
– Понемногу, – сказала она. – А ты все в мальчиках ходишь?
– Ага, мне нравится, – прищурившись, ответил он.
Не от досады ответил, так, в силу характера.
Рядом вертелся какой-то пацан в красной курточке.
– Граждане, даем только ветеранам! – крикнула в толпу продавщица. – Остальные не становитесь!
– Мы остальные, – усмехнулся Илья, – выйдем, что ли?
Они стали пробираться к выходу, и все время мальчик в красной курточке путался под ногами.
На улице моросило, тротуар мерцал щедрыми лужами. Вверху, в грязных отрепьях туч неторопливо плыли опрокинутые лужи бледно-голубого неба.
Эти небесные лужи перемещались, меняли очертания, толпились, расползались. Вообще, вверху было неблагополучно.
Илья с Наташей остановились под навесом автобусной остановки.
На мокрую скамейку садиться было несподручно. Вообще, все вокруг было не приспособлено для таких неожиданных встреч. Наташа молча смотрела на Илью, к властно-страдальческому выражению ее губ прибавилось вопросительное выражение глаз. Она глядела, словно хотела дознаться, зачем Илья встретился ей снова.
Назойливый мальчик в красной курточке почему-то не отставал от них.
– Мальчик, – сказал Илья, – иди домой, что ты здесь вертишься?
– Это мой, – тихо улыбаясь, сказала Наташа. – Это старший, а есть еще младший, четыре года.
– Молодец! – сказал Илья непонятно кому – то ли мальчику, то ли самой Наташе.
Впрочем, он и сам не понимал сейчас, что и зачем говорит. Он неотрывно на нее смотрел.
– Ты все там же? – спросила она.
