Лиса в аптечной лавке

– Мысли читаешь? – не удержалась я.

Он улыбнулся – как хочешь, так и понимай – и продолжал:

– Увлечься сильно и глубоко той женщиной, которая скрывалась в наивной покорной девочке. Доброй и заботливой. Умной. Знающей, что она хочет и чего не хочет. Наверное, это и стало последней каплей: твое упорство – в стремлении ли получить, что хочешь, как с семейным делом, или в нежелании мириться с тем, чего не хочешь, вроде мужчины, который тебя лишь терпит. – Он покачал головой. – Прости за прямоту, но трудно относиться как к равной к женщине, которая сначала говорит только: «Да, как скажете, как вам будет угодно», потом – что она имела в виду не это.

Но вместо того, чтобы прямо сказать, что не так, имитирует обморок.

Я вздохнула.

– Я не помню этого, но, наверное, люди не ведут себя таким образом без причины?

Может, она просто не знала, как по-другому сказать, когда что-то не так? Может, ее возмущение привыкли не замечать, а обмороки, пусть и притворные, игнорировать не получалось? Почему-то мне не хотелось думать об Алисии плохо.

«Умная и добрая девочка», – говорил о ней отец, но за десять лет в приюте характер мог измениться.

– Наверное. Наверное, я зря не проведывал тебя в приюте, думая, что там есть все необходимое. Может быть, если бы я догадался забрать тебя оттуда раньше, все было бы по-другому. – Ксандер пожал плечами. – Но что сделано, то сделано. Я не святой и никогда не отличался терпением. И за несколько недель подготовки к свадьбе и день бракосочетания оно истощилось полностью.

Хорошо, что ты этого не помнишь.

Он помолчал.

– Когда ты выпрыгнула в окно, я думал, вернешься через час-другой. Успокоишься, поймешь, что…

– Что некуда деваться? – усмехнулась я.

– Что хоть я и не намерен терпеть притворство, но не желаю тебе зла. Ты в самом деле считала меня чудовищем?

– Когда удирала от тебя со всех ног? Домой, пешком, посреди ночи?

Договаривать я не стала – не дурак, поймет.

Ксандер улыбнулся, взъерошив мне волосы.

– Тогда я рад, что ты переменила мнение.

Его рука знакомым властным жестом легла мне на затылок, притягивая меня к лицу.

Муж захватил губами мою нижнюю губу, легонько провел языком, надавил, и я позволила ему проскользнуть в рот. Поцелуй становился все жарче, все требовательней, а под моей ладонью, лежавшей на груди мужа, все быстрее колотилось сердце. Все быстрее, как и мое.

– Позови Энн, – выдохнул Ксандер, наконец оторвавшись от моих губ. – Если я снова буду твоей камеристкой, еще одному платью придет конец.