Лишь краткий миг земной мы все прекрасны

Потом мы идем гулять, и бигль Пола, белый с коричневыми пятнами, бренчит поводком между нами. Солнце только что село, в воздухе стоит густой запах зубровки и поздней сирени; стриженые лужайки окаймляют пурпурные и белые, точно пена, кусты.

У последнего поворота к дому к нам подходит ничем не примечательная дама средних лет, с собранными в хвост светлыми волосами. Не глядя на меня, она говорит Полу: «Вижу, ты нашел того, кто будет гулять с собакой. Поздравляю!»

Пол останавливается, поправляет очки на носу, но они тут же съезжают с переносицы.

Его знакомая смотрит на меня и, четко артикулируя, произносит:

— Добро. Пожаловать. В наш. Квартал. — Она кивает головой на каждом слоге.

Я покрепче хватаюсь за поводок и, улыбнувшись, делаю шаг назад.

— Нет, — возражает Пол, неловко махнув рукой, будто смахивает паутину. — Это мой внук. — Последнее слово повисает между нами, пока не крепнет, как молоток. Дедушка кивает и повторяет то ли самому себе, то ли соседке, я не знаю: — Мой внук.

Не мешкая, она улыбается.

Слишком широко.

— Запомни это, пожалуйста.

Соседка смеется, делает снисходительный жест, а потом протягивает мне руку — теперь мое тело стало видимым.

Я позволяю ей пожать мне руку.

— Я Кэрол. Добро пожаловать в наш квартал. Рада знакомству, — и она уходит.

Мы возвращаемся домой. Никто не говорит ни слова. Позади белых коттеджей, стоявших рядком, на фоне красноватого неба замерли ели. Бигль корябает когтями асфальт, его ошейник позвякивает, собака тащит нас домой.

В голове у меня звучит голос деда. Он повторяет:

— Это мой внук. Мой внук.

Две женщины тащат меня в нору чернее ночи. Одна из них кричит, и только тогда я понимаю, кто я. Вот их головы, черные волосы примяты после сна на полу. В воздухе резкий синтетический запах, мои спутницы усаживаются на сиденья машины, автомобиль заходил ходуном. С трудом продрав глаза ото сна, я различаю очертания: подголовник кресла, плюшевая мартышка размером с большой палец на зеркале заднего вида, что-то металлическое сверкнуло и пропало.

Машина срывается с места; судя по запаху ацетона и лака для ногтей, мы в твоей старой ржавой «тойоте». Вы с бабушкой сидите впереди и возмущаетесь чем-то, что никак себя не обнаруживает. Мимо проносятся огни фонарей и с силой бьют вам в лицо.

— Он убьет ее, мама. Теперь он точно убьет ее, — запыхавшись, говоришь ты.

— Мы уже летим. Быстро, как вертолет. — Лан сейчас вполне адекватна, она раскраснелась и напряглась.