Лишнее золото. За гранью джихада

Перережут мальчику глотку где-нибудь на окраине – и все! И тогда хрен я что-нибудь обнаружу…

– Да, кстати, – Верещагин подошел в машине и перебросил через борт брезентовый мешок, – чуть не забыл. Это вы в палатке забыли. Мне сказали, что ваше.

– Это не наш мешок, – сказал Поль.

– Ваш. Можете не сомневаться. Точно ваш. – Таможня усмехнулся и неторопливо побрел к своей палатке. Может, мне показалось, но капитан шел и… улыбался.

Когда мы выехали из лагеря, любопытство взяло верх. Я развязал туго затянутые тесемки и открыл мешок.

Внутри были деньги. Судя по бандеролям – прямо из банка. Те самые, которые нашел Юрка. Не удивлюсь, если их привез мистер Хантер. Война любит деньги.

– Что это? – дернул бровью Поль.

– Наш трофей, – я покачал головой и зло оскалился, – а если быть точным, то гонорар. За хорошо выполненную работу. Мы ведь наемники, Медведь! Обычные, черт меня побери, наемники.

Нардин хмыкнул и заглянул в мешок. Пока он рассматривал деньги, я откинулся на рюкзак и стал смотреть на убегающую вдаль дорогу.

Колонна шла медленно. Завывая движками, пробуксовывая и скользя по этой каше из воды, глины и песка.

– Тут не только деньги.

– А что еще? – не отрывая глаз от дороги, спросил я. – Мина с часовым механизмом? Я бы не удивился.

– Нет, здесь есть и письмо.

– Какое, к дьяволу, письмо?!

– На конверте написано, что для тебя.

Он не ошибся. Письмо было адресовано мне. На нескольких листах аккуратной вязью арабских букв было написано все, о чем я хотел спросить у Джебраила ибн Фавзи.

И я, читая эти сухие, похожие на армейский рапорт строчки, понимал, почему он не захотел передать информацию лично.

В конце был постскриптум:

«Знаешь, Карим… Ворота ада заперты изнутри, а не снаружи. Потому что самое страшное зло скрывается не там, а внутри человека. Если человек слаб, то он выпускает злобу наружу и открывает врата ада. Так он приумножает количество зла на земле и обрекает себя на вечные муки. Подумай об этом и постарайся не преступать границ дозволенного».

Я не рассказал Полю о содержании письма.

Просто, не называя имен, обрисовал ситуацию – и все. Не надо ему знать всей правды. Извини, друг, но то, что мне предстоит сделать… Это моя война. Чтобы не преступить «границ дозволенного». Нардин, видимо, понял и не обиделся. И не задавал лишних вопросов. Мы молча добрались до перевалочной базы, где столкнулись с пустым конвоем, идущим в сторону Московского протектората. В Демидовск ехать не хотелось, и мы решили двигаться в сторону Москвы.