Лишний_в_его_игре

— Вот когда тебе исполнится восемнадцать, переезжай куда угодно, — отрезает мама. — А пока я несу за тебя полную ответственность и не позволю, чтобы ты устроил в бабушкиной квартире какой-то притон.

— Почему сразу притон? Почему ты не можешь понять, что один я просто буду нормально жить? Я даже найду подработку и вообще не буду брать у тебя деньги.

Меня убивает это полное недоверие. Мама считает, что, если она даже на секунду потеряет меня из виду, я сразу убегу колоться, воровать, прыгну с моста или нырну в первую попавшуюся машину, которая увезет меня в рабство.

— Нет, нет и нет! — твердит мама.

Я рычу и обиженно ухожу в свою комнату. По дороге рявкаю:

— В шестнадцать лет Александр Македонский уже управлял государством и вел войну!

Я громко хлопаю дверью. Но тут кое-что вспоминаю и возвращаюсь в коридор.

— Мам? А ты укоротила мне ремень?

* * *

Через несколько дней мы с друзьями приехали в торговый центр. Машке и Фиалкину нужно было что-то посмотреть из шмоток.

Когда в одном из магазинов мы с Никитиным меряли смешные галстуки и яркие подтяжки, я увидел, как по коридору идет мама. Пришлось спрятаться за стеллаж.

Осторожно выглянув, я вдруг заметил: она не одна. Рядом… Хмарин! От неожиданности я забыл об осторожности и вышел из-за стеллажа. А потом, пробормотав: «Какого черта?», рванул за ними. Никитин удивленно окликнул меня. Я жестом показал, что скоро вернусь.

Они зашли в магазин обуви, о чем-то разговаривая. Потом… Хмарин выбрал себе кроссовки. Да что происходит? Подошли друзья и стали меня торопить, все собирались пойти есть. Я пообещал, что догоню. Я чувствовал: надо остаться. Понаблюдать.

Хмарин отнес кроссовки на кассу, и мама… их оплатила. Все это время они улыбались друг другу и мило болтали. Я стоял в ступоре. Не знал, как реагировать. Мама давно мне ничего не покупает, зато постоянно твердит: «Вот Данил работает, посмотри, какой молодец! Может, тоже найдешь подработку?» И тут она оплачивает его шмотки.

"Я продолжил слежку. Когда в одном из следующих магазинов Хмарин начал выбирать себе рубашки, я не выдержал. В глазах закипели злые слезы, я просто отвернулся — и понесся куда глаза глядят. Я чувствовал, что вот-вот взорвусь.

Я бежал долго, пока легкие не начали гореть. Я не понимал, что со мной. Пытался убедить себя, что все нормально.