Хотя…"
"Наверное, я тоже где-то внутри понимаю, о чём он. Вчера у меня даже сочувствие к нему проснулось ненадолго. Вот правда: согласился же мужик на какую-то авантюру десять лет назад. Небось думал, что пройдёт гладко — а авантюра оказалась приставучей и не такой уж невинной.
Но “злодейка”?
А он продолжает. Негромкий голос ввинчивается мне в уши:
— Но вот сейчас ты пришла. Сделала опять несчастные глаза. И я снова пойду тебе навстречу. А через пару дней ты снова налетишь на меня в коридоре и подбросишь платок с твоим запахом? Ляжешь в лазарет с придуманной болезнью и будешь требовать, чтобы я навещал? Подольёшь мне ещё какое-нибудь зелье из твоих волос, чтобы свести с ума?
В этот раз я успеваю отпить воды — и она идёт не тем горлом.
Громко закашливаюсь. Прижимаю руку к груди. Да ладно! Ива не могла этого делать! Или… могла?
Я смотрю на злополучный стакан так, будто он — орудие убийства, а не помощь, и отставляю его прямо на пол. Возвращаю взгляд мужчине.
Меня вдруг почти пугает то, какой он сейчас.
Ладно, может, злые нотки и его голоса так просто не вытравить. Но где презрение ко мне? Будто… я даже не могу сказать, что изменилось.
Мне просто внезапно кажется, что сейчас он выглядит… естественно. Более естественно, чем когда рычал, что ему “срать”, а потом не спускал с меня глаз и прилетал чуть что.
Я готовилась не к такому!
— Вы обещали моему отцу защитить меня, — выдаю хрипло то, что придумала заранее. — Именно от продажи!
— А ты с детства знала, что у нас фиктивная помолвка ради твоей защиты! — рык в ответ.
— И всё равно!
Скребу ногтями ручку кресла.
Это я могла заподозрить. Увы. Хотя надеялась, что отец Ивы всё же отдал её другу как награду или просто “в добрые руки”.
— Я…
— Не знаю, что это, — перебивает жених. — Может, инстинкты твоей драконицы. Ты будто стала разумнее, когда научилась контролировать оборот. Всё это усердие. Сбежала от меня… вчера.
На последних словах голос дракона становится таким же хриплым, как мой — а я невольно вдыхаю глубже пару раз.
— Но я не могу защитить тебя от тебя самой, — припечатывает он.
Чёрт-чёрт-чёрт. Всё как-то вообще не по плану! Я даже не знаю, как воспринимать эту откровенность, это подобие нормального разговора.
Поддаваясь чувствам, снова встаю. Отхожу, отворачиваюсь — мне надо подумать, не глядя в лицо горе-жениха. Оно у меня уже ассоциируется с раздражением и пробуждением магии.
— Это инстинкты, — соглашаюсь негромко. — И я не знаю, что с ними делать.
