— Он подзывает меня после вводного занятия и начинает допрашивать: — Ты уже решила что-нибудь?
Так и хочется ляпнуть, что да, решила: ему очень идёт стоять вот так, руки за спину, и демонстрировать превосходство над студентами. Но он, кажется, тоже про выбор специальности?
Снова говорю про артефакторику. Ловлю и его удивление.
— Лекарское дело безопаснее. — Мы начинаем идти по дороге, по направлению к деревне.
— Серьёзно?
— Разумеется. Можно стать отличным врачом, не вылезая из госпиталя. Артефакторика или алхимия? Ты в любом случае всегда будешь копаться с дикой магией.
Ей сложно ловить! Она может выйти из-под контроля, призвать какую-нибудь тварь или поранить тебя.
Склоняю голову к плечу.
— Слушайте, вы же сказали мне выбрать. Или вы под этим подразумевали “слушай меня, раз не хочешь слушать семью”?
— Я хочу чтобы ты выбрала что-то безопасное.
Набираю воздуха в грудь. Это странное ощущение в последние дни — оно усиливается, становится почти невыносимым!
— Да, я пока ничего не знаю про артефакторику.
Но попробую осторожно, не переживайте.
— Я тоже мало знаю, — внезапно морщится мужчина. — Это же самое новое направление для нас, ещё лет тридцать назад все вообще считали, что это тёмная магия и только жалкие гоблины могут с ней возиться. Но если хочешь, я хотя бы помогу разобраться.
— Как?
— Как преподаватель. Что-нибудь раскопаю.
Что-то колет меня. Так сильно, что я не выдерживаю — просто останавливаюсь.
— Слушайте, что с вами, а?
Золотой дракон замирает тоже.
— В смысле?
— Я больше не могу! Да, я попросила вас о помощи — но с чего такие резкие перемены? С чего вы вдруг стали нормально со мной разговаривать и вываливать на меня всю эту… что это, а? Забота, я не понимаю?
Может, получается слишком резко.
Но я вдруг понимаю, что мне… обидно.
Не потому что он в моментах обращается со мной как с первоклассницей. А как раз потому что в целом он сейчас обращается со мной нормально.
Потому что он может вот так — просто сделать вид, что ничего не было!
Что он не вызывал меня, едва стоящую на ногах, через всю академию.
Что я не оказывалась на коленях в его кабинете.
Что он не рычал на меня и не пытался отчислить.
Да, Ива вела себя паршиво. Угрожала его свободе. Но настолько ли, чтобы оправдать грубость и унижения?
И мне вдруг так обидно, что он может просто забыть про всё — что я отворачиваюсь и иду дальше, даже не глядя на него.
— Сама не догадаешься? — летит в спину. — Ты же такая догадливая в последнее время.
