Я смерила его взглядом, который достаточно ясно объяснил полицейскому, что когда мы с первым курсом посещали морг, он под стол пешком ходил. Ну, не дословно, конечно, но общий посыл он уловил даже сквозь вуаль.
Поднырнула под его выставленную руку и первой зашла в комнату.
В лицо дохнуло тёплой вонью разложения, даже платок не сильно помог. Комната была практически пуста, только металлический шкаф в углу и пять таких же столов в ряд посередине. От пола до потолка она была отделана кафелем. Чтобы мыть проще, наверное.
Логично, в принципе.
Три стола были заняты. Чёрные простыни — траур, как и положено, — обрисовывали контуры человеческих тел. Те, что пролежали в воде дольше, я определила сразу по провалам простыни в самых неожиданных местах. Морские обитатели неплохо подзакусили конечностями и внутренностями. Я с трудом подавила тошноту и разыгравшееся воображение, сконцентрировавшись на третьем теле. Бродерик обошёл меня слева и откинул ткань с лица жертвы.
Блондинка, как и следовало ожидать. Распущенные волосы спускались до пола, при жизни была, наверное, прехорошенькая: круглые щечки, сейчас почерневшие и лопнувшие в нескольких местах, аккуратный носик, большие глаза… были.
Я сглотнула, отрывая взгляд от лица несчастной.
— Открывай остальное, — распорядилась я, откашлявшись. Бродерик послушно стянул простыню за краешек со всего тела.
— А почему она все еще одета? — удивилась я. — Ты же говорил, ее лекарь уже осматривал. Из королевской лечебницы.
Полицейский вытаращился на меня, будто я глупость сморозила.
— Она же мертва. Зачем ее раздевать, позорить еще?
У меня даже тошнота прошла. Похоже, многое я еще не знала о местных обычаях, в частности, погребальных.
Бедняжка и впрямь выглядела не очень. От долгого пребывания в воде труп раздуло, кожа местами лопнула и из трещин сочилось нечто густое и, несомненно, зловонное. Я покрепче прижала платок к носу и рту и склонилась над тем, что только недавно было стройной молодой женщиной.
Снова удары в грудь, в основном в центр.
Вода смыла следы, трудно сказать, что именно ее убило, но если он не изменил своему почерку, то сначала ее задушили. Полоса на шее едва угадывалась в общем разложении, но — если знать, где смотреть, — была на месте. Одежда была местами разрезана, местами порвана, и изрядной части не хватало, но в какой момент произошла утрата, во время убийства или позже, в воде, понять было невозможно.
Чтобы определить, имело ли место насилие, пришлось использовать дар.
