— Погоди, а почему ты мне раньше ничего не сообщил? — Бродерик вздернул упрямо подбородок, но взгляд отвёл. Понятно. Вековые традиции вступили в конфликт со здравым смыслом. Пускать нежную деву к убийце не позволяет врожденная галантность. Что-то она не мешала пустить деву к разложившимся трупам.
— Поехали. Отвезём Наирин в Академию, и к тебе в участок, — решительно составила я план. Капитан, что характерно, даже не пытался возражать.
Сестру я довела прямо до ее покоев. Несмотря на позднее время, стражи у дверей даже не почесались — ну, засиделась Высочество у подруги, с кем не бывает.
Вот что значит репутация. Окружение привыкло к зашуганной послушной принцессе — им даже не приходит в голову, что она может выкинуть нечто неординарное.
Ну, вас еще ждёт сюрприз.
Что там за участие в турнире сестра задумала?
Я потрясла головой, выкидывая лишнюю информацию. Все потом. Меня убийца ждёт. Заждался, можно сказать. Даже интересно, что же он такого жаждет сообщить.
Для допросов и содержания арестованных под участком был благоустроен подвал.
Несколько камер, забранные массивными решетками, и две комнаты — так сказать, для бесед. Попасть в подвал можно было только после тщательной проверки на вооруженность, через практически сейфовую дверь и исключительно в сопровождении двух охранников. За обоих, как и за стоявшего на входе, поручился сам капитан Салливан. Меня обыскали, впрочем, исключительно халтурно. Ни шляпки не сняли, ни юбки не проверили, а там, в одном турнюре, целый арсенал пронести можно.
Я, кстати, инструменты свои так и не сдала. С собой взяла, мало ли.
Но жениху я еще выскажу. Женщин либо не пускать, либо тоже обыскивать надо полноценно. Что за дискриминация по уровню опасности?
Сайкерта уже подготовили к визиту леди. Причёсанный, со свежим синяком под глазом, он чинно сидел за столом, прикованный к нему за руки и ноги. Тонкие, длинные пальцы он переплёл, сложив руки перед собой, как приличный ученик. Завидев меня в сопровождении Бродерика, художник приподнялся, насколько позволили цепи.
Толстые такие, как на волкодава.
— Леди, — он учтиво склонил голову, будто и не пытался меня душить неделю назад. И повернулся к капитану, холодно, совершенно другим тоном добавив: — Я буду говорить только с ней, наедине.
Бродерик пожал плечами и вышел. За стеной дежурили два мага из судебной комиссии с ручками наготове, чтобы записывать нашу беседу. Сам капитан останется за дверью, а слышимость тут, несмотря на толщину стен, прозрачная.
