Желудок пронзительно заурчал, сигнализируя, что для таких энергозатрат срочно необходим завтрак, а он и ужина-то толком не видел. Хорошо, что мой резерв все же успел за эти месяцы чуть прокачаться, а я — отточить заклинания, так что мне вполне хватило на изменение собственной внешности до неузнаваемости, и еще прилично осталось.
Достав из кармана фартука лежалый сухарь, я мрачно принялась жевать. Мне силы понадобятся, я еще и не приступала толком к задуманному.
Я нюхнула еще порошка, чтобы заглушить боль. Слишком много нельзя: отключусь или перестану соображать, а мне еще из окна лезть и калитку вскрывать.
Столько практики с мелкими мышцами на руке не прошло даром. Я отточила фиксирующие заклинания до совершенства. Это как платье: чтобы сшить новое, понадобится не один моток ниток. Но всего лишь ушить, посадить по фигуре, можно парой стежков. То же с лицом. Если бы я задумала менять структуру, увеличивать нос или наращивать подбородок, ушла бы прорва энергии. Вместо этого я подтягивала пальцами кожу в нужном направлении и буквально закрепляла магическим уколом.
Теперь еще одно, последнее, усилие. Себя я изменила. Осталось довершить подлог.
От умывальника с зеркалом до кровати два шага. Самые тяжёлые два шага в моей жизни… Хилли так и лежит на подушке, запрокинув голову и выставив горло. Крови еще чуть-чуть натекло — белье пропиталось и потемнело.
За окном светлеет — близится рассвет. Нужно бы поторопиться.
С волосами я ничего сделать не могу, надеюсь, что сильно приглядываться не будут.
У нас обеих они очень длинные, и светлые. На фоне шока от мертвого тела, возможно, никто не обратит внимания на тонкости оттенков?
Увеличиваю Хилли губы, меняю форму носа на чуть вздернутую. Просто сдвигаю пальцем чуть вверх и фиксирую. С мертвым телом работать и проще, и сложнее одновременно. Ткани застывают, холодеют и тяжелее поддаются изменениям, зато организм не сопротивляется, позволяя тратить меньше магии на закрепление результата. Лицо послушно, как пластилин, приняло нужную мне форму.
Приподнимаю линию бровей, чуть меняю нижнее веко — оно у Хилли всегда припухшее, будто она плакала. Подкожный слой плывет вообще сам по себе, так что мне даже остаются какие-то тлеющие уголечки в резерве.
Мало ли… На крайний случай."
"Отступив, в первых рассветных лучах разглядываю собственное лицо на подруге.
Слез нет, страха тоже. Чувства будто притупились, оставив место только холодной логике и разуму.
Которые хором вопят, что пора выбираться.
