Представление о жизни нужно менять постепенно и исподволь, такие вещи словами объяснить нельзя. Именно поэтому мне хотелось научить девочек в первую очередь думать и иметь собственное мнение. Оттуда полшага до независимости и самоуважения.
За товаром мы поехали вдвоём с Лаликой. Она настояла.
— Ты моя правая рука, значит, должна помогать во всем. Не только на сцене задницей трясти. Смотри, будешь упрямиться, еще и доходную книгу заставлю заполнять, — пригрозила она. Я поежилась. В заполнении доходной книги не было ничего сверхъестественно сложного.
Кто хоть раз вёл даже собственную бухгалтерию, справился бы на ура. Другой вопрос, что мне было тяжело психологически. Все эти цифры — униженные женщины, покорно раздвигающие ноги перед тем, кто платит. Пока я организовывала представления и репетировала с ними новые движения, создавалось впечатление, что мы просто на курсах шейпинга для домохозяек или что-то вроде.
А когда наступала ночь, я возвращалась на бренную землю, где мои ученицы — всего лишь презренные торговки собственным телом.
И весело или легко мне не было.
У борделя имелся собственные транспорт: новомодное авто с открытым верхом — знак статуса и роскоши — стояло в гараже, бывшем сарае, где раньше держали лошадей. Перегородки, разделявшие помещение, убрали, и точно посередине пустого пространства поблескивал хромированным боком монстр местной автопромышленности. Верха не было вообще — только ветровое стекло впереди защищало водителя от летящей в лицо пыли. Но авто, как и поезд, пока еще не развивали такой скорости, чтобы понадобилась крыша, боковые стёкла и уж тем более ремни безопасности.
Ехали мы чуть быстрее пешеходов. Не все улицы были предназначены для широких боков нашей безлошадной повозки, как здесь называли авто простые люди, поэтому по городу пришлось попетлять. Заодно я хоть посмотрела на него с безопасного расстояния и при свете дня. Солнце еще не зашло, — встали мы по бордельным меркам несусветно рано — но весь мир жил по нормальному расписанию, и нам иногда приходилось под него подстраиваться.
Левый берег натурально был городом контрастов. Старые здания монументальной постройки, красивые и надежные, соседствовали с тонкостенным новоделом, который способен разве что голову прикрыть от дождя, да и то ненадежно. Похоже, до какого-то момента власти благоустраивали оба берега одинаково, а потом что-то случилось — и люди на левой стороне реки оказались предоставлены сами себе. Из чего могли и как могли, так и строили.
