— Но объясняться буду с женой, нам с Дианой о многом нужно поговорить, —предупреждающие нотки его тона адресованы мне. Еще бы он стал отчитываться перед бабушкой, не в наших традициях держать ответ перед женщинами, а мужчин-защитников у меня нет. Хотя Гасанов так заматерел, что вряд ли снизойдет до того, чтобы объясняться с кем-нибудь.
Вряд ли после такого тона кто-то другой захотел бы продолжить спор, но моя бабушка оказалась не из робкого десятка.
— Эльдар, я тоже уважаю тебя, — деловым тоном.
— Возможно, я не понимаю ваших законов, но я знаю другой закон, по которому она имеет право развестись, если не хочет оставаться чьей-то женой. Внучку в обиду я не дам, — упрямо смотрит ему в лицо, складывая перед собой руки в замок, как на важных переговорах. Из моих глаз как по щелчку побежали слезы. Спасибо, бабушка! Раньше Гасанов заступался за меня, а от него меня защитить было некому…
Эльдар выдерживает паузу, в ходе которой ломает себя. Придя в чужой дом, сложно устанавливать свои правила, какой бы национальности и какого вероисповедания ты ни был.
Гасанов понимает: на этой территории главная — бабушка, с ней придется считаться. Мы с Тоней молчим, приходится наблюдать со стороны за битвой титанов.
— Ей нужно вернуться в Москву, — спокойным тоном. На его заявление я мотаю головой. — Вы можете вернуться с ней, — есть ощущение, что он идет на уступки, которых не планировал. Никос обрадовался бы возможности переехать с женой в Москву. Там он видит для себя и своей семьи больше перспектив, но бабушка не хочет их отпускать, боится расправы.
— Мы не можем все бросить… — теряется бабушка, виновато глядя на меня. Я ее понимаю, им уже приходилось начинать все сначала, но тогда бабушка была на двадцать лет моложе. — Не стоит забывать, Эльдар, что у Дианы здесь учеба.
— Я договорился, ее без проблем переведут обратно в столичный ВУЗ…
— Я не хочу, — встреваю в разговор. — Сколько можно переводиться? — не скрывая возмущения.
Я готова спорить, но Гасанов тушит мой запал одной фразой:
— Тебя вызывают в полицию, нужно дать показания.
— Какие показания? — растеряв весь запал.
— Нам нужно будет убедить полицию, что не ты стоишь за покушениями на мою жизнь, — Тоня что-то роняет на пол, а я под пристальным взглядом Гасанова не двигаюсь и не моргаю, словно пытаюсь его убедить в том, что не виновата. — Карим ведет против меня войну, в которой тебя делает орудием мести.
