Скулы господина Хайна красноречиво заалели. Ясно. Будем выяснять по ходу дела.
Я как раз предвидела нечто подобное, а потому оделась попроще. Так, чтобы пару завязок распустить и все.
Я и распустила.
И без того напряженно следящие за каждым моим движением глаза оборотня расширились.
— Ты что делаешь? — просипел он.
— Тебе хвост… накручиваю, — шепнула я, наклоняясь к манящим губам."
"Наш поцелуй я помнила отчетливо. И уже неделю жаждала повторить, как не желала ничего прежде.
Линхин Хайн стал моим личным наваждением.
Я даже в мыслях осмеливалась называть его Ли.
Верх разврата и порочности по местным меркам.
О, если бы они знали, какие именно картинки всплывают в моей голове каждый раз, как я вижу занимающегося с учениками лиса, меня бы, наверное, на месте растерзали за бесстыдство. Или в весенний дом* сдали.
Но, к счастью, мыслей в школе никто не читал. А объект вожделения, похоже, ничего против не имел.
Потому что вместо яростного сопротивления он впился в нежную кожу бедер пальцами еще сильнее.
И ответил на поцелуй.
Мои одеяния озерами шелка стекли на пол.
Лис этого, казалось, не заметил. Все его внимание проглотил мой рот. Ли пробовал мои губы на вкус, исследовал и соблазнял, осторожно и вдумчиво.
Будто не подозревал, что я только и жду, когда же меня наконец полноценно совратят!
Наш поцелуй становился все глубже и несдержаннее. Руки Ли тоже осмелели. Гладили, изучали. Словно он музыкант, настраивающий новый инструмент перед ответственным выступлением. А здесь как звучит? А тут?
Я звучала по-разному.
Стоны слышались все чаще, вздохи и ахи изредка разбавляли создаваемую нами мелодию.
Лис опомнился первым.
— Спасибо! — выдохнул он мне в губы. — Я признателен за твою самоотверженность. Но не смею пользоваться добротой и щедростью.
— При чем здесь доброта? — опешила я. — Я вообще не добрая и тем более не щедрая. Кого хочешь спроси.
— Тогда почему мне помогаешь?
— Потому что ты мне нравишься.
Тут Ли завис.
Я прямо видела, как в его голове вращались шарики, не состыковываясь с роликами.
— Но я же ущербный! — прозвучало почти жалобно.
Что-то рушилось в картине мира оборотня, нечто фундаментально важное. И как по мне — лишнее. Вроде оценивания себя по количеству хвостов.
— Ты прекрасный! — с жаром возразила я и в доказательство чмокнула его в кончик носа.
Наши отношения стремительно менялись. Становились глубже, значительнее.
Уже не страсть. Нежность.
Понимание.
По мне, именно это фундамент действительно крепких чувств.
