Лисья нора

Судя по плоской форме, сигарет в них явно не было, но ведь Нил своими глазами видел, как Аарон сунул пачку в карман еще на пешеходном переходе…

– Вот мы и пришли, – объявил Ники, и Нил заставил себя поднять глаза. Хэммик жестом пропустил его вперед. – Как говорится, дом, милый дом – конечно, если хоть что-то, связанное с тренером, может быть милым.

Нил еще с апреля знал, что несколько недель проведет у Ваймака, и с самого начала смирился с этим неудобством, однако сейчас внутри у него все сжалось. Он жил один с тех самых пор, как умерла мать, а из мужчин ему приходилось соседствовать только с отцом.

Разве сможет он спокойно смотреть, как Ваймак по вечерам запирает дверь? Да и спать не получится: при каждом вздохе Ваймака Нил будет подхватываться и думать, что за ним пришли. Не лучше ли попытаться все переиграть и снять номер в гостинице? С другой стороны, как объяснить это тренеру? И надо ли объяснять? Ваймак убежден, что родители дурно обращаются с Нилом, и, вполне вероятно, найдет объяснение его замкнутости.

Поглощенный своими мыслями, Нил вдруг обнаружил, что чересчур замешкался у входа. Он успел заметить взгляд, который Ники послал Аарону, – смесь любопытства и недоумения – и понял, что допустил промах. Несмотря на это, с места он сдвинулся только после того, как Эндрю протолкался через ребят к нему, чтобы узнать причину заминки. Эндрю улыбался, но его светлые глаза оставались холодными. Нил встретился с ним взглядом всего на секунду и сразу понял, что мяться в дверях опаснее, чем шагнуть за порог.

Насчет гостиницы он подумает не здесь и не сейчас, не при свидетелях.

Войдя в квартиру, Нил огляделся. Первая дверь вела в гостиную, где тренер подготовил ему спальное место. С дивана, о котором упоминал Ваймак, было убрано все лишнее, а надпись на стикере сообщала, что постельное белье хранится в ящике журнального столика. Все остальное пространство комнаты было завалено бумагами и заставлено грязными кофейными кружками. Кроме того, повсюду стояли переполненные пепельницы, которые не добавляли воздуху свежести.

Нил собрался выглянуть в окно и уже почти пересек комнату, как сзади раздался голос Ники:

– Ну и что это было?

У Джостена в жилах застыла кровь. В оцепенение его привели не слова, а язык, на котором Ники их произнес. Благодаря трем годам, проведенным в Австрии, Германии и Швейцарии, Нил хорошо говорил на немецком. Европу он помнил больше, чем хотелось бы, – слишком много там всякого произошло.