Лист на ветру

Но сколько ни вглядывался в темноту, Джерри не увидел за ним никого… и неистовая дрожь пробежала у него по всему телу.

— Tannasg, — буркнул другой человек себе под нос.

Джерри тоже знал это слово, и достаточно хорошо — тот имел в виду Духов. И обычно пребывавших в самом скверном расположении. Ну, как правило.

— Да, может быть… Голос брюнета был спокоен. — А, может, и нет. Самхейн уже не за горами, в конце концов. В любом случае, ты должен идти, парень, и прямо сейчас. Помни — ты должен думать о своей жене.

Джерри глотнул, и рука крепко сомкнулась вокруг камня.

 — Ну да. Да… верно. Тогда спасибо, — добавил он неловко, и услышал дуновение печального смеха этого темного незнакомца.

— Не беспокойся, приятель, — сказал тот. И с этим они оба исчезли — две неловкие фигуры, пробирающиеся по щетинистому жнивью в холодном лунном свете.

Джерри снова повернулся к камням. Сердце бешено колотилось у него в ушах… Они выглядели точно так же, как раньше. Всего лишь камни. Но эхо того, что он здесь слышал… Он сглотнул опять.

Похоже, другого выбора у него не было.

Он сделал нерешительный шаг к камням. Другой. Еще один. И чуть не прикусил себе язык, когда чья-то рука тяжело легла ему на плечо.

Сжав кулаки, он развернулся, но темноволосый парень успел крепко схватить его за запястье.

— Я люблю тебя, — яростно прошептал ему темноволосый мужчина — и снова исчез, хрустя и шаркая сапогами по сухой траве, а Джерри так и остался стоять с разинутым ртом.

Из темноты донесся голос другого парня, раздраженный и слегка удивленный.

Тот говорил совсем иначе — не так, как черноволосый, с более грубым акцентом — но Джерри понял его без труда.

— Зачем было говорить ему такие безрассудные вещи?

И Темный тихо ответил — но таким тоном, что привел его в ужас больше, чем все, что случилось с ним до сих пор.

— Потому что он не вернется. Для меня это был единственный шанс, другого не будет. Пошли.

Когда он снова пришел в себя, уже светало, и в мире все как будто притихло.

Даже птицы не пели, и воздух был холодным до озноба, как в ноябре, когда зима уже на подходе.

Когда ему наконец удалось встать, он пошел осмотреться, шатаясь, точно новорожденный ягненок.

Самолета не было — но там, где он лежал раньше, на земле еще сохранялись глубокие рытвины. Правда, земля не была сырой; она, словно мехом, была густо покрыта травой и луговыми растениями — и не просто покрыта, это он понял, когда дохромал поближе, чтобы лучше все рассмотреть. Как будто сплошь была устлана циновками.