Я иду с раскинутыми для баланса руками, слушая тихий шелест воды, перестук колес последнего поезда, убегающего на запад, и несмолкаемый гул лондонских магистралей. Странно, если подумать, но это такой умиротворяющий шум. Я знаю, здесь – как и везде – нисколько не безопасно, но иногда ощущаю себя в этом месте, как дома. Сравнить не с чем, потому что другого дома у меня нет.
Минут через пять боль в сердце становится почти что терпимой.
Моя нора находится в заброшенном плавательном бассейне на окраине города южнее реки.
Я живу здесь вот уже почти целый год. Сплю в гулком помещении душевой, где в одной из туалетных кабинок еще работает смыв. Остальные унитазы, чтобы не воняло канализацией, я завалил камнями. В одной из раковин еще есть вода, но бойлер, конечно, давно отключен, поэтому зимой, чтобы вода не застыла, я оборачиваю трубы газетами.
Моя кровать представляет собой большую коробку из-под холодильника размером в мой полный рост, набитую коллекцией покрывал. Самые мягкие – и мои любимые – шерстяные. Их подарил мне Дашиэль. Прошлой зимой, когда у меня не было безопасного места для сна.
Я живу в бассейне не один. Еще тут есть военный ветеран Майло, который живет в просторном зале бывшей турецкой бани. Мы с ним присматриваем друг за дружкой. Вроде как. Время от времени появляются и другие люди, но у нас с Майло самые лучшие помещения, остальные разгромлены, слишком открытые или холодные, поэтому постоянно в бассейне живем только мы.
Когда я нашел это место, то врезал в тяжелую дверь своей душевой с десяток замков. Я установил замки и на двери Майло – в основном затем, чтобы он разрешил мне остаться.
Здесь я чувствую себя в безопасности. Настолько, что сплю, не боясь, что во сне на меня кто-нибудь нападет. Очень долго это было главной моей мечтой – спать без постоянного страха.
Безопасное, теплое место. Что еще надо для счастья? Может, немного еды. Чистая вода. Друг? Не знаю. Думаю, порой нужно довольствоваться тем, что уже имеешь.
