Дитер не такой холодный, как я ожидал, но от моего ледяного прикосновения он даже не вздрагивает, и я понимаю, что он в полной отключке.
Со спящим Дитером мне, в общем, хочется разговаривать не сильней, чем с неспящим, и потому я просто сижу и смотрю на него.
У меня в груди разрастается странное неспокойное чувство. Я знаю, что оно как-то связано с Дитером, однако как именно – не понимаю. Я пытаюсь вспомнить наш разговор на мосту. Ощущение такое, будто мой мозг старается уловить совсем слабый сигнал, но находит только шум и помехи.
– Ну что, готов ехать? – спрашивает у меня из-за спины Деми. Мне на плечо ложится ее рука, и от неожиданности я дергаюсь в сторону.
Потом киваю. Не хочу больше сидеть здесь и слушать, как Дитер дышит. Если честно, от этого мне становится еще неспокойнее.
Деми увозит меня на рентген и припарковывает мое инвалидное кресло в полупустой приемной около кабинета.
Когда она уходит к посту, чтобы записать меня на прием, я понимаю: сейчас или никогда. Я зажимаю одеяло в кулак, затем засовываю пакет с блокнотом подмышку и встаю на ноги.
Мне стыдно, что я убегаю от Деми. Из-за моего исчезновения у нее могут быть неприятности, но мне необходимо выбраться из этого места.
Когда я выхожу наружу, меня ослепляет холодный солнечный свет. Мерзлая земля, ледяной воздух – все это до шока обжигает меня.
Тонкая сорочка не защищает меня от мороза. С тем же успехом я мог бы быть голым. Ветер с легкостью продувает материал, и я не единожды опускаю взгляд вниз, проверяя невольно, прикрывает ли он еще мою кожу.
Мне еле-еле хватает сил накинуть на здоровое плечо одеяло. Я не знаю, что со мной происходит. Я же просто упал в воду, но ощущаю себя до такой степени изнуренным, что готов лечь и заснуть прямо здесь.
Мои коленки без предупреждения подгибаются, и я оседаю на холодный бетон. Если кто-то из персонала увидит меня, то я опять окажусь в больничной палате. Мне нельзя здесь задерживаться.
Мне отчаянно хочется к Мики.
