Прежде служил в линейной комендатуре. Затем попал на переформирование. Оттуда был направлен в охранную часть. Но вот здесь имеется одна нестыковка. – Полковник на секунду замолчал, обвел присутствующих долгим взглядом и продолжил: – После переформирования в часть он попал не сразу, а с задержкой на целых четыре дня. Свое опоздание объяснил тем, что железнодорожный узел был разбит при бомбежке и все поезда пустили обходным путем. Мы сделали запрос на станцию, действительно, железнодорожные пути были разбиты при бомбардировке и поезда были направлены в объезд.
Но позже нами было выяснено, что до своей части он должен был добраться за два дня. Но невольно возникает вопрос, что он делал последующие двое суток? Мы сделали запрос в часть, где он служит, там его отрекомендовали как исполнительного офицера. Решили его не трогать. Но вопросы к нему остаются, и в ближайшее время ему предстоит на них ответить. За эти два дня можно проделать все, что угодно: остаться у какой-нибудь женщины, а можно встретиться и с резидентом.
Вы и сами можете привести немало более удивительных примеров. Повторяю, в настоящее время за всеми ними установлено скрытое наблюдение, к ним приставлены люди, которые фиксируют каждый их шаг, каждый их контакт. Со своей стороны, мы должны быть готовы ко всяким неожиданностям. Я располагаю информацией, что диверсанты готовят теракты против высшего руководства страны, поэтому нужно активизировать агентуру во всех частях и подразделениях. О каждом, даже самом малом происшествии докладывать мне лично! Враг находится где-то среди нас, и мы должны его выявить!"
"Глава 25
3 августа.
Где сейчас Сталин?
Контр-адмирал Вильгельм Канарис вышел из машины на набережной Тирпиц и направился в сторону шестиэтажного гранитного здания абвера, или иначе «Лисьей норы», как называли его все сотрудники ведомства.
Открыв широкую дверь, прошел мимо сурового высокого капрала, который при появлении начальства вытянулся, сделавшись еще выше. Адмирал небрежным движением руки поприветствовал часового и заторопился через ярко освещенный вестибюль в сторону старомодного лифта.
На Вильгельме Франце Канарисе по обыкновению был адмиральский мундир, собравшийся в поясе в большие длинные складки. На голове – фуражка, надвинутая на самый лоб, прикрывающая широким большим козырьком сухощавое хмурое лицо.
Кабина лифта оказалась занятой, и адмирал, не теряя времени, зашагал по широкой мраморной лестнице, ведущей в просторный мезонин с высокими арочными окнами.
