– Усы, конечно, хорошая примета, но не самая главная, – раздумчиво протянул Тимофей Романцев, – он мог их приклеить… А может, у него были какие-то другие приметы, особенные, на которые можно было бы обратить внимание? Например, шрам, оспинки или родинка… Может, гнусавил как-то или картавил.
Младший сержант неопределенно пожал плечами:
– Даже как-то трудно сказать, уж очень он как-то нехорошо смотрел. Говорил грамотно, как какой-нибудь политрук. Взгляд у него какой-то очень пронзительный, так и хотелось поежиться.
Я бы сказал, что так только особист смотрит. А потом, как он стал допытываться: кто я такой, с какой роты, как фамилия… Не хочу сказать, что я как-то очень уж испугался, но как-то мне не хорошо сделалось. Как-то даже не приглядывался к нему. Да и оспинок на его лице тоже не разглядел. Шрамы… – Филипенко призадумался, – тоже не видел.
– Как он выглядел? Был худым или толстым?
– Худой, я бы сказал. Скулы у него торчали остро.
– Не бог весть какая примета, – неодобрительно покачал головой Романцев.
Вошел старшина, выглядел он взволнованным.
– Товарищ старший лейтенант, майор Николаев пропал без вести три месяца назад, – проговорил он.
– Что значит – пропал? – повернулся к вошедшему Тимофей.
– Пропал в прифронтовой полосе, был вызван к начальнику штаба дивизии, но до штаба так и не дошел. Хотя от офицерского барака до штаба было всего лишь километра три. Видели, как он заходил в лес, чтобы сократить расстояние, но что с ним было потом, никто не знает. Впоследствии этот лес рота пехотинцев прочесывала, надеясь хоть что-то отыскать, но так ничего и не обнаружили.
Его жене было отправлено письмо, что майор Николаев пропал без вести под Вязьмой, близ села Чернышево.
Романцев нахмурился. Три месяца под фамилией Николаев скрывался диверсант. Страшно даже подумать, что он мог наворотить за этот немалый срок. С удостоверением, что он забрал у убитого, имел доступ практически в любую часть. Диверсант мог беспрепятственно передвигаться по всему фронту, выведывая секреты.
Только крайняя необходимость заставила его обнаружиться.
Раненый диверсант, скорее всего, знал его лично. Не исключено, что группа прибыла к нему на связь. Но когда лже-Николаеву стало известно, что диверсант схвачен контрразведкой и находится в лазарете, то он просто решил его убить, чтобы исключить разоблачение.
Не было ничего удивительного в том, что он узнал, где находится раненый диверсант, сохранить секретность в таких делах крайне сложно.
