Лицо из снов

Здесь, в Орландо, на несколько лет прожила в полной безопасности, привыкла к нормальному, спокойному течению жизни. Марли понимала, что, если дар действительно вернулся, он уничтожит весь этот покой, этот хрупкий мир. Она прекрасно знала, что ей будет предложено взамен: сначала недоверие, а потом насмешки. А когда ей удастся доказать людям, что все правда, общество проникнется к ней величайшим подозрением. Ее станут бояться. Каждому захочется использовать ее дар в своих личных интересах, но не найдется ни одного, кто пожелает стать другом.

Люди будут сторониться, мальчишки, соревнуясь между собой в храбрости, станут заглядывать к ней в окна, а если она обернется — с визгом удирать. Другие назовут ее «ведьмой». Какой-нибудь религиозный фанатик непременно начнет бормотать что-то о «происках дьявола», и время от времени перед крыльцом ее дома будут выстраиваться гневные пикеты.

Нет, надо быть полной дурой, чтобы влезать в это снова.

Но Марли не могла перестать думать о бедной женщине.

Она ощущала жгучую потребность узнать хотя бы ее имя. Когда жизнь человека обрывается, обязательно нужно помнить, как его звали. Имя — это связующая ниточка с бессмертием. Оно позволяет нам сказать: «Этот человек жил на нашей земле. Существовал». А если нет имени, то как бы не было и человека.

Поэтому, несмотря на разламывающую члены усталость и головокружение, она включила телевизор и стала ждать выпуска местных новостей. Несколько раз она едва не задремала, но вовремя спохватывалась.

— Возможно, ничего и не было, — слабым голосом пробормотала она вслух. — Возможно, ты просто теряешь рассудок.

Странно, но эта мысль принесла утешение. У каждого человека свой страх. Марли сейчас предпочла бы оказаться сумасшедшей, чем узнать, что ее видение подтвердилось.

«Говорящие головы» на экране сменили тему разговора и целую минуту посвятили глубокому анализу пагубного влияния уличных банд на жизнь центральной части города.

У Марли слипались глаза. Внезапно ее охватил ужас: она испугалась того, что то, что она видит по телевизору, сомкнется с тем, что мучило ее изнутри, как это бывало прежде, когда она проникалась чувствами людей, на которых смотрела. Но ничего подобного не случилось. Сознание оставалось спокойным. Спустя еще минуту она расслабилась и вздохнула с облегчением. Не было внутренней муки, отчаяния и ощущения беспомощности. Она немного приободрилась.