Люби меня по-немецки

Вдруг машина довольно резко дёргается, и я мысленно хвалю себя за то, что перестала болтаться по салону и, наконец, села.

Хлопают дверцы машин и до ушей доносится разъярённая ругань:

— Ты что творишь, кретин? Ещё бы чуть, и я тебя раскатал! — сокрушается водитель, и тут же слышу голос Курта:

— И лучше бы раскатал! У меня в этой машине жена беременная и вот-вот родит!

— У меня тоже жена беременная и она тоже вот-вот родит! — парирует незнакомый мужчина. — Я вёз её в роддом, но тачка сломалась прямо на половине пути! По-твоему, я должен до китайской Пасхи ждать, когда сюда доберётся скорая? Лапуля, иди сюда, вот так, аккуратно…

Открывается дверь и в салон неуклюже забирается молодая испуганная брюнетка с животом едва ли не больше моего, под локоть её придерживает молодой симпатичный парень, таща в свободной руке ворох сумок и пакетов.

— Господи, Ульяна, с тобой всё хорошо? Я жутко переволновался! — обнимает меня подоспевший Курт, и я цепляюсь за воротник его рубашки как за спасительную соломинку.

— От тебя булочками пахнет. С марципаном, — хлюпаю в родное плечо.

— Ну я же пекарню открываю, — он нежно гладит меня по волосам и сразу кажется, что все страхи напрасны и всё точно будет хорошо. Когда он рядом иначе быть не может.

Какое счастье, что в мой тридцатый день рождения бывший Олег Шмель не смог вовремя явиться на праздничное торжество; какое счастье, что я рискнула и вошла в ту забегаловку; счастье — что пошла наперекор отцу и продолжала, хоть и не без подножек, идти навстречу своей единственной и самой большой любви.

— Всё будет хорошо, слышишь? — шепчет мне на ухо Курт, и я согласно киваю, потому что если он так сказал, значит, так и будет. — Хочешь, я поеду с тобой, буду держать тебя за руку и рычать согласными как ты любишь?

Давлю улыбку, морщась от боли:

— Да чёрт с ней, заберут на эвакуаторе.

— Нет, лучше езжай следом и купи мне по пути фисташковое мороженое.

— Бог мой, амазонка, ты родишь с минуты на минуту, — хохочет он, и градус моего настроения сразу же повышается до критической отметки.

— Представляю, какую бучу устроил бы отец, если бы узнал, что я ослушалась его наставлений и вышла на работу. Хорошо, что Альбине хватило ума не обзвонить всех моих родственников, — смеюсь и замечаю, как виновато забегали глаза мужа. — Курт? — улыбка сползает.