Любимая наша

Кажется, они все выходят в соседнюю комнату. До меня доносятся тихие голоса, но разобрать, о чём они там переговариваются, я даже не пытаюсь.

Лишь краем сознания улавливаю тихие шаги, когда кто-то из них возвращается. Слышу тихий шорох. Кровать прогибается, а в следующий миг меня притягивают к большому полураздетом горячему телу, чтобы уложить на мускулистое плечо и сжать в надёжных, уютных объятиях. Меня обволакивает жарким пряным ароматом, будто язычками целебного пламени омывая. Сэтору.

Может, мне это снится? Са-оир и А-атон действительно оставили со мной Сэтору, зная, что он будет лежать рядом, обнимать… Они действительно настолько приняли его как часть нашего союза? Или у них, как у императоров, опять вернувшихся после долгого отсутствия, попросту больше срочных дел теперь образовалось, чем у жреца?

− Ты уже почти спала, – тихо произносит он, гладя меня по спине.

− Удивилась, что остался ты, − признаюсь шёпотом.

− Ты хотела, чтобы кто-то другой? Я могу позвать…

− Я просто сказала… − вмиг напрягаюсь ещё больше.

− Прекрати, Лина, − меня перекатывают на спину. И сверху раздражённо нависает муж. Прожигает сумрачным взглядом. – Ты просто сказала. Я просто переспросил. Не нужно в каждом нашем действии и слове искать подвох. Да, остался я. А-атону и Са-оиру нужно срочно связаться с Аша-Ирон, дать распоряжения Аракешу и Тэ-атсуру. Потом они тоже придут. Мы не оставим тебя одну. А теперь спи, малышка. Ты сегодня превзошла всех. После таких подвигов положено отдыхать и восстанавливаться.

Поцеловав меня в лоб, он ложится обратно и снова удобно устраивает меня в своих объятиях.

Пару минут я просто лежу. Просто наслаждаюсь. По возможности лежать рядом с мужчиной, прижиматься к нему, греться его теплом, дышать его ароматом я тоже дико соскучилась. Поэтому позволяю себе эту слабость. Это ведь не запретно... больше...

А просыпаюсь от детского плача. И тихого мужского… пения. Может, мне послышалось? Кое-как разлепив глаза, соскребаю себя с кровати и, шатаясь подобно зомби, бреду на эти звуки.

Сэтору укачивает на руках Рэй-адана и поёт ему что-то очень напоминающее колыбельную. Своим потрясающим бархатным голосом, от которого у меня неизменно возникают сладостные мурашки. Слова песни я благодаря лингвистру понимаю, но распознать, что это за язык, не получается. Надо будет спросить, откуда он такие песни знает.