Любить нельзя

Все мысли мгновенно смешались, словно несобранный пазл, части которого никак не хотели собираться в единую картинку – их слишком много, они все пестрые и с разными уголками для соединения. В голове столько ощущений и переживаний, что… Что я впервые не знала, как быть. Я попала в тупик, где единственный выход – пробить стену и убежать. Неправильный выход, но другой идеи нет.

И я, отчего-то прикрыв ладонью пылающие губы, убежала раньше, чем Марк успел мне что-то сказать. Он меня звал, но я не обращала внимания.

Мне надо было подумать. Проанализировать. Принять. Что именно? Что Марк меня… почти поцеловал?

Что это вообще на него нашло?

Еще я не понимала реакцию своего тела. Почему мне так жарко? Так удушающе жарко, будто стою под солнцем, а лучи касаются только тех участков кожи, где побывали пальцы Марка.

Я долго гуляла по полупустой школе и продолжила бы бездумно ходить с этажа на этаж, если бы не папа.

– Полина, где ты? – первым же делом спросил он недовольно. Судя по тону, он зол.

– Я еще в школе, па, – ответила я и осторожно задала вопрос: – Что-нибудь срочное?

– Неважно, – отмахнулся мужчина. – Лучше скажи, где Марк?

Мне стало нехорошо. Вдруг подумалось, что отец мог каким-то невероятным образом узнать о том, что… что чуть не произошло.

– Я его не видела, – дрогнувшим голосом сообщила я.

– Вот паршивец, – прошипел папа. – Если встретитесь – пусть срочно идет домой.

Я пообещала, что так и сделаю, и, завершив вызов, направилась в сторону кладовой, по пути набирая брату, но его телефон был выключен.

Помещение, где хранили всякий ненужный инвентарь, было пустым, холодным и неуютным. Лишь на белой стене, еще два часа назад чистой, виднелись пара кровавых пятен. Точно от удара кулака…

Несколько секунд озадаченно смотрела на следы, а затем принялась искать свою тетрадь с двойкой, но не нашла.

– Марк, еще раз уточняю: это были ты и твои друзья? Ты в здравом уме ограбил магазин?

– Киоск, – тихо поправила я, но умолкла, едва отец строго на меня посмотрел.

Я перевела взгляд на брата. Тот стоял почти неподвижно и не уронил ни звука. Ему словно было все равно… Разве он может быть безразличен к своей судьбе? Папа же хочет его отослать в закрытую школу! И если сейчас сделать хоть что-нибудь, то, возможно, он передумает. Довлатов-старший отходчивый человек, надо просто найти смягчить его.

– Марк, не вынуждай повторять уже трижды или повышать на тебя голос, – у папы уже сдавало терпение.