Любить нельзя

Видимо, долго терпела гадости, которые я говорил и делал. Втиралась в доверие, ждала повода, чтобы избавиться от меня, продолжая изображать милейшее создание.

Так я думал, пока меня дрессировали, как зверёныша. Учили жить счастливо, улыбаться, быть социально полезным. И только вернувшись в отцовский дом и наблюдая за ней понял, что она продолжает светить, как и прежде. Искренне не понимает, почему я с ней веду себя, как ублюдок.

Да потому что не мог я иначе!

Каждый долбанный день думал о той, кто острой отравой струился по венам.

Той, чья улыбка слепит не глаза – душу! Полина чётко дала понять, что не собирается переступать моральных границ, и я старался держаться на расстоянии, потому что больной, но не конченый извращенец. Прикрывал необходимость дышать ею откровенной ненавистью и неприязнью. Чтобы не дать нам ни единого шанса. Поэтому продолжал верить в лживость самой светлой на планете девочки.

Но это всё равно не сработало.

В какой момент я понял, что больше не могу? Когда узнал, что она идёт на свидание с парнем? В голове всё перевернулось за один короткий, но громкий удар сердца.

Не уверен, что реакция была бы другой, не будь этим парнем Клинов. Но почему-то от понимания, что он может быть у моей некогда сестры первым, выбило почву из-под ног и выжало воздух из лёгких.

Егор был засранцем каких поискать. Он играючи втирался в доверие к людям, а после всаживал нож в спину без зазрения совести, как случилось и со мной. Во время нашей дружбы я особо к этому не цеплялся, когда речь касалась посторонних людей.

Подставлять под удар спину ближнего – вот его кредо по жизни. Вот и я выполнил роль щита, едва речь зашла об употреблённых им наркотиках.

До сих пор испытываю непреодолимое желание размазать гада по стене за то, что так опустил меня в глазах Поли, несмотря на то, что уже разобрался и с ним, и с его треклятой семейкой.

Усмехнулся, вспомнив, как она смотрела на меня, когда отцу рассказывали, как я подбивал “несчастного” мальчишку курить траву и закидываться колёсами.

Да, ниже дна мне пасть в её глазах не удалось. Но этого хватило, что выпустить наружу острые жвала и бросаться на всех, кто способен был мне сострадать.

С Полиной, конечно, это не работало. Как бы сильно не кусал, она продолжала убеждать меня и окружающих, что засранец в моём лице на самом деле не так плох. Она даже не догадывалась, насколько неправа. Не догадывалась, что ночами весь мой голод до неё обостряется в стократ.