Люблю и ненавижу

Джеймс запомнил имя медсестры, но ему даже в голову не пришло, что руководство больницы тоже должно понести наказание.

Джеймсу было не до этого. Он пытался хоть как-то примириться с собой, чтобы жить дальше.

Лану похоронили. Естественно, возникало много лишних вопросов, но никто не осмеливался задавать их Джеймсу. Его родители объясняли смерть Ланы причинами, не имеющими никакого отношения к реальности. Имя Карен Кордейл не всплыло ни разу. Репутация хантервильского госпиталя осталась незамутненной. Питер и Элизабет Диланы считали, что в этой истории слишком много темных пятен, но они не осмеливались идти наперекор воли сына.

Как бы жестоко это ни звучало, главным для них было спокойствие Джеймса. Если ему так легче, то пусть истинная причина смерти Ланы никому не будет известна.

Шло время, и Джеймс постепенно приходил в себя. Работа помогала ему забываться, и он с удивлением обнаруживал, что может и смеяться, и шутить по-прежнему. Но он не жаждал скорого излечения. Это было бы слишком просто.

Он еще недостаточно наказал себя.

И каждый вечер Джеймс садился напротив портрета Ланы и мысленно беседовал с ней.

Сид Барнет лучше всех знал о том, что происходит с Джеймсом. Они никогда не говорили о Лане, но Сид догадывался, что скорее чувство вины, чем любовь, не дает покоя его другу. Он пытался отвлечь внимание Джеймса, но делал это всегда так неуклюже, что кроме вреда его потуги ничего не приносили. Вскоре он решил, что будет лучше оставить Джеймса в покое. Он не сможет терзать себя вечно.

Когда-нибудь он отбудет срок, который сам себе установил, и выйдет на свободу.

– Элис, откройте, я должен сообщить вам нечто потрясающее!

Сид Барнет постучал в дверь комнаты для гостей. Послышались торопливые шаги, дверь распахнулась. Перед Сидом стояла хорошенькая темноволосая девушка с большими печальными глазами. Она выглядела утомленной, и Сид сразу понял, что эту ночь, также как и все предыдущие, его гостья провела без сна.

– Я не помешал? – робко спросил он, сообразив, что уже поздновато для дружеского визита.

– Нет, все в порядке. Я не спала, – покачала головой Элис. – Входите.

Она посторонилась, пропуская Сида, и прикрыла за ним дверь. Барнет неловко плюхнулся на широкий диван. В последнее время он особенно остро ощущал свою неуклюжесть. Вся мебель казалась ему слишком маленькой и неудобной, а собственные конечности – слишком длинными. Многое поменялось с тех пор, как он привез промокшую насквозь Элис Клири в свою квартиру.