Про белые ромашки и синие васильки, про иву на берегу, про желтых цыплят, про все- все хорошее, что за день ты успела увидеть. — И друзья пусть приснятся, и мамочка, и ты….. Дядя Юра… Я поняла…. Это феечки нам помогли, когда мы бежали через лес, а большие деревья скрипели. Феечки нас спасли и к тебе привели. А тебя, к нам. Ты нас забрал и с тобой, не страшно. Мама улыбается, и никто не обзывает ее плохими, обидными словами. Больно не делает. Кулаком. А нельзя… Нельзя попросить у фей, вместо сладких снов, пусть они сделают так, чтобы….
он, ну, папа, нас никогда — никогда не нашел. Я могу отдать им кукольные замки, и вообще, все игрушки отдать. Там, в большом доме, осталось много игрушек. Я их всех люблю, хоть и не с кем было играть. Няни в игрушки со мной не играли, потому что не было в расписании. Раньше я с мамой играла, а потом перестала. Говорила маме, что не хочется. Потому что, если папа узнавал, он…. очень сильно злился на маму. Сильно за руку ее дергал, когда уводил из детской….. Дядя Юра. Я уже почти не боюсь темноту.
Правда. Я боюсь, что он…. папа, нас найдет и заставит поехать обратно…. Сверчки прекратили стрекотать. Звенела тишина. А быть может, звенело в ушах. Сердце рвалось на части. Злость клокотала. На Гаврилова. За дочкины страхи. На саму себя. За то, что малышку свою не смогла уберечь от кошмара. Юрий прижал ребенка к себе. Покачивал, что-то шептал. Она не слышала, что именно, но чувствовала: что-то ласковое и успокаивающее. — Алло, привет. Готовность к общему сбору, номер один. Жди уточнения информации.
— звучит за спиной голос Артема. — Самолет отправлю за Андреем. Хватит отдыхать. Мне понадобится защита адвоката. За причинение тяжкого вреда здоровью, путем перелома конечностей могут привлечь. — процедил кто-то из присутствующих мужчин.
Дочка завозилась на руках у Юрия, обхватила его за шею. — Дядя Юра, я согласна, не станем беспокоить фей! Раз ты сказал, что нас с мамой в обиду никто не даст…
Щемящая жалость к маленькой дочке, беззащитной маленькой дочке, досада на самою себя, не унимающаяся злость на Гаврилова, переходящая в глухую ярость.
Коктейль из смешанных чувств, бурлил внутри, словно лава в вулкане. Где тут, кровожадное выражение стереть с лица. Мысли, как ни странно текли ровно, не сбивались: тяжелые, злые мысли. Дочка находилась в стрессовой ситуации. В постоянной стрессовой ситуации. Непрекращающейся. А она, не смогла защитить своего ребенка. Позволила уроду, возомнившему себя Богом, испоганить Машино детство. Ответит.
