Любовь гика

– Ты считаешь себя уродиной, душенька?

«Душенька» и «уродина» сотрясли трибуны, зрители затаили дыхание, и толстуха была не единственной, кто кивнул.

– Ты перепробовала все, что можно? – спросил сияющий дух в золотистом аквариуме. «Все, что можно» отозвалось дрожью в костях всех сидящих в шатре.

– Таблетки, уколы, гипноз, диеты, комплексы упражнений.

Арти нагнетал напряжение, сокрушал волю зрителей.

– Ты думаешь, что будешь счастлива, если станешь красивой?

Арти выдержал паузу. Он был мастером пауз и интонаций. Я стояла в проходе, прислонившись к стальной подпорке трибун, и улыбалась. Хотя всю жизнь наблюдала, как Арти работает с залом.

– Считаешь, все тебя будут любить, если станешь красивой? Тебя будут любить и поэтому ты будешь счастлива? Ты уверена, что счастье – это когда тебя любят?

Его голос понизился на целую октаву. Звенящая дрожь обернулась нутряным стоном. Я ощущала его даже в стальных подпорках. Люди, сидевшие на скамьях, были, наверное, близки к оргазму.

– А несчастье, когда не любят? Если тебя не любят, значит, с тобой что-то не так. А если любят, значит, с тобой все в порядке. Бедная ты моя, бедная. Бедная зайка.

В зале было полно бедных заек. Они горько вздыхали, жалея себя. Из носа толстухи текли сопли. Она открыла рот и завыла, давясь слезами:

Теперь Арти был нежен и тих, как ночной поезд вдали:

– Тебе хочется знать, что с тобой все в порядке.

Арти усмехнулся. Его усмешка могла бы сбить с ног носорога.

– Вот для чего тебе нужно, чтобы тебя любили!

Зрители потрясенно молчат.