Любовь гика

Со всеми мухами он поступал так же, как и с первой, уверяя растерянную, разрумянившуюся ассистентку, что с такими густыми, роскошными волосами она может пожертвовать шестью волосками, чтобы укротить полдюжины диких зверюг.

Все это происходило буквально за три минуты, и вот уже стайка слегка ошарашенных мух летела, пьяно шатаясь в воздухе, над зрительным залом, волоча за собой крошечные бумажки с надписями: «ЕШЬТЕ У ДЖО» или «ДОМАШНИЕ ОБЕДЫ».

Зрители выходили довольные. Каждый раз среди публики находилась компания молодых людей, которые брали на себя задачу переловить всех нагруженных мух или просто прихлопнуть, если те присаживались отдохнуть.

И каждый раз находился ребенок, которому было жаль несчастных мушек, и он пытался поймать одну живьем, чтобы спасти ее от верной смерти, забрать домой в коробочке из-под попкорна и окружить теплом и заботой после всего, что ей пришлось пережить.

Два месяца Норвал Сандерсон путешествовал с цирком во взятом напрокат фургоне. Потом он нас оставил и взял в издательстве отпуск за свой счет.

Поехал домой в Уэст-Пойнт, штат Джорджия, как он потом рассказал, чтобы повидать престарелую мать и спокойно подумать. Он пробыл дома около месяца. Каждый вечер Сандерсон расчесывал длинные, тонкие волосы матери, а когда она ложилась спать, он еще долго сидел на крыльце с бутылкой виски. Затем он вернулся в «Фабьюлон». Арти был уверен, что его привлекает артуризм. Лил считала, что Сандерсон собирается написать биографию Арти, но интуиция мне подсказывала, что отчасти Сандерсон вернулся из-за мушиного ковбоя, как бы странно это ни звучало.

Норвал догнал нас в Небраске, неподалеку от Огаллалы. Он постучался в фургон Арти во время завтрака. Тот выпустил изо рта соломинку, через которую пускал пузыри в апельсиновый сок, и улыбнулся Норвалу. Я продолжала резать ветчину у него на тарелке.

Норвал подошел к плите, налил себе кофе, поднял чашку, салютуя Арти, и поставил ее на стол, не отпив ни глотка.

– Я тебе кое-что притащил. – Его ироничный ленивый голос звучал так же, как и прежде.

Он достал из кармана небольшую узкую банку из темно-зеленого стекла, чем-то плотно заполненную. – В знак моего глубочайшего уважения. – Сандерсон усмехнулся и поставил банку на стол рядом с тарелкой Арти.

Распухшая штуковина прижималась к стеклу изнутри. Штуковина, покрытая редкими короткими темными волосками. Норвал вновь усмехнулся и расстегнул кожаный ремень на фланелевых брюках. Брюки упали вниз до колен, явив миру свободные шелковые семейные трусы.