Любовь гика

Верн нахмурился:

– Нет. Она вам не подходит.

И тут они выехали на их улицу, где Верну был знаком каждый дом, каждый куст, правда, Бьорны выкрасили свой дом в синий цвет и поставили в саду теплицу. Теперь Верн говорил очень быстро:

– Вы оставайтесь в машине, я пойду разберусь с вашей матерью, а потом мы поедем в Большой каньон, как я уже говорил, и мы никогда не вернемся сюда и всегда будем вместе. Нас больше никто не разлучит. А пока оставайтесь в салоне.

Он зарулил на подъездную дорожку к дому. Автомобиль Эмили стоял в гараже.

Шторы на окнах еще не раздвинуты. Эмили запустила лужайку, не постригала ее сто лет. На крыльце лежала газета и стояла бутылка с молоком. Верн даже не слышал, что говорил ему Тедди:

– Папа, что ты собираешься сделать? Папа? Папа? Папа?

Он не слышал, как Брэнда затянула тоненьким голосом:

– Нет, папа, не надо, пожалуйста, папа, не надо.

Верн не слышал вообще ничего. Он уже открыл дверцу и выбрался из машины, но захлопывать дверцу не стал, чтобы Эмили не услышала.

Он обошел машину, открыл багажник, достал ружье из коробки, переломил его пополам и принялся вкладывать патроны, не замечая, как дети тянут его за рубашку.

– Нет, папа, не делай ей ничего плохого… Нет, папа!

– Пожалуйста, папа, не надо! Не надо, пожалуйста…

Он отмахнулся от них и шагнул к двери в гараж. Из гаража был проход в кухню. Верн увидел пластмассовый кочан капусты, который Эмили шутки ради когда-то приклеила на картонку и повесила в рамочке на стене кухни.

Верн толкнул дверь спальни. Там была Эмили. Стоя перед зеркалом в еще не застегнутой рубашке, она натягивала брюки на толстые ноги. Когда обернулась к нему, волосы упали ей на лицо, но он увидел в ее глазах страх. Ее страх бился жилкой во впадинке между ключицами, где жизнь подступала к самой поверхности. Верн вскинул ружье, дуло почти уперлось ей в грудь, и он понял, что все эти годы Эмили не зря ныла, что комната слишком мала. Дуло поднялось чуть выше, нацелилось в эту нужную впадину, Верн нажал на спусковой крючок, и Эмили взорвалась фонтаном крови, забрызгавшей незастеленную кровать, большое зеркало над трюмо и бледно-сиреневую стену.

Верн протянул Арти рваный конверт, набитый газетными вырезками, чтобы восполнить пробелы в рассказе. Тедди и Брэнда с криками побежали к соседям, чете пенсионеров, которые знали детишек с рождения. Миссис Феддиг позвонила в полицию, а мистер Феддиг держал бившихся в истерике детей.