Любовь гика

Я кивнула, глядя на нее сквозь зеленые стекла, и она очень серьезно кивнула в ответ. Ее бледные волосы словно парили над головой легким, растрепанным облаком.

– Ты рада, малышка? Или ты не хотела ребенка? – Лил наклонилась поближе ко мне. От нее пахло корицей и ванилью.

– Рада, – выдавила я, и мама прижалась щекой к моей щеке.

Папа вернулся, погладил меня по голове и увел маму в спальню. Я лежала в темноте и прислушивалась, но родители говорили вполголоса, и я не могла разобрать слов. Возможно, все заглушал грохот крови у меня в голове.

Я была счастлива.

Арти обиделся. Я представляла, как он выезжает в коляске из своего фургона – один, в темноте – с фонариком и вантузом, чтобы наказать меня. Сделать мне больно за то, что я сделала больно ему. Меня переполняла любовь, щемящая, необъятная любовь к нему. Подумать только, все эти годы он держал нас в страхе, а не смог даже удержать вантуз в своем сильном, неловком плавнике. Он хотел сделать мне больно, но не сумел.

«Наверное, он меня любит», – думала я, изумленная.

Меня слегка замутило при мысли о том, что я вижу боль подтверждением любви. Но это было похоже на правду. Неотвратимо.

Самый разгар дня. В парке аттракционов играет музыка. Все заняты делом. Все, кроме меня. Я сидела в фургоне совсем одна, забившись в свой шкафчик. Меня тошнило. Мутило так, что бросало то в жар, то в холод. Дверцы шкафчика были открыты, и я видела участок блестящего линолеума. Узор из оранжевых кирпичей. Мне хотелось, чтобы пол был голубой или серый – и охлаждал взгляд.

Белый солнечный свет, льющийся в окно, отражался от кирпичей всплесками жара, который резал глаза даже сквозь темные стекла очков. Если я закрывала глаза, голова начинала кружиться, а желудок норовил вывернуться наизнанку. Если я отворачивалась к стене, мне было нечем дышать. Я сидела, подтянув колени к перекрученному спазмами животу, и отчаянно жалела себя. Я почти задремала, но тут снаружи раздались шаги. Цыпа тихо вошел в кухню.

– Надо было позвать меня, Оли.

Я застонала и уставилась на его босые, пыльные ноги. Цыпа задернул занавески, и свет милосердно потускнел.

– Ты видел Арти? – спросила я, когда его ноги вновь возникли в поле моего зрения. Цыпа присел на корточки, протянул руку и положил ладонь мне на лоб.

– Сейчас будет лучше.

Внезапно мне стало свежо и спокойно, словно я погрузилась в тихий, прохладный пруд.

– Он работает. Все еще злится. – Цыпа с любопытством смотрел на меня.