Любовь гика

В один из таких пасмурных вечеров он произнес со своей койки:

– Думаю, цирк прекрасно обходится без меня, папа. Если я вдруг умру, вам хватит и близнецов.

Отец встал, поднял Арти, усадил его за стол и показал, как упали сборы. Арти снова воодушевился и с того вечера начал просматривать счета вместе с папой.

Лишь через месяц он стал потихоньку возвращаться в воду. Его первое испытательное погружение в аквариум было убийственным. Мы с папой стояли рядом и наблюдали, как Арти нырнул к самому дну. И уже через пару секунд поднялся на поверхность, хватая ртом воздух.

– Мне больно! – крикнул он. – Я не могу задержать дыхание!

Папа был молчалив и угрюм, когда нес Арти обратно в фургон. Я знала, о чем он думает. Что с нами будет, если Арти больше не сможет нырять? После обеда он забрал из складского фургона скамью и набор гантелей, оставшихся после старого силача, и обустроил маленький спортзал на сцене, за аквариумом Арти. Тот стал заниматься и уже через неделю вернулся в воду. Очень скоро Артуро, Водяной мальчик, вновь выступал перед публикой и собирал полный зал.

При свете дня развернувшийся цирк кажется незавершенным. Когда идет дождь, цирк превращается в призрак. Хриплая музыка на пустых, неподвижных аттракционах в промокшем, пустынном из-за дождя парке всегда отзывалась нежной тоской в моем сердце. Разноцветная пляска огней в моросящем воздухе отражалась маслянистым мерцанием в лужах.

Я сидела на кассовой стойке у входа в шатер Великолепного Вэла и лениво болтала ногами.

Капли дождя не проникали сквозь зеленый навес, но влажный воздух остужал мне лицо. Я наблюдала за нашим тогдашним гиком, который устроился в цирк на лето, блондинистым Джефом, студентом какого-то колледжа на северо-востоке. Он стоял у киоска напротив и заигрывал с рыжеволосой девчонкой, продававшей попкорн.

У меня за спиной, в шатре Великолепного Вэла, папа Ал и укротитель Хорст сидели на раскладных стульях, склонившись над шахматной доской. У Великолепного Вэла был выходной. Кошки Хорста – львы и тигры – вели себя беспокойно и подкашливали от сырости.

Их рев доносился из большого стального трейлера, превращаясь в смутное эхо в шуме дождя.

Окурок сигары Ала пролетел над стойкой, мимо моего локтя, и рассыпался красными искрами в луже.

– Если ты играешь задницей, а не мозгами, – произнес Хорст, растягивая слова, – давай сыграем на тигренка, которого я собираюсь приобрести в Новом Орлеане? Если выиграю, ты мне подаришь тигренка на день рождения.