Любовь и риск

А Майкл был опьянен терпким ароматом ее духов, от которого покруживалась голова и застучало в висках.

Когда они подошли к лифту, Эбби сказала:

— Мне кажется, что я просто не способна быть достаточно скромной, в отличие от вас.

— В таком случае, — предложил Майкл, — не стесняясь, подражайте мне. У меня есть некоторый опыт.

— Я это заметила, можете не сомневаться. Вчера вечером по телевидению. Но я обнаружила и менее приятное: под вашей напускной скромностью проглядывало откровенное любование собой.

Подошел лифт.

Открыв стальную дверь, Майкл галантно протянул руку Эбби и помог ей войти, сделав вид, что он не расслышал последних слов.

Когда они снова оказались в служебной машине, Эбби собралась с духом, чтобы спросить о том, что тревожило ее сильнее всего.

— Майкл!.. Вернемся к прессе…

Они направлялись в сторону Линкольн-парка, их служебный автомобиль привлекал внимание других водителей.

— В вашем случае, — заверил ее Майкл, — журналисты определенно будут не столь агрессивными.

— Но определенно любознательными.

Верно?

Эбби сердито нахмурилась и, и Майклу захотелось дотронуться до этих тонких морщинок, чтобы разгладить их.

— Что вас беспокоит? — ласково спросил он.

Эбби подняла глаза, в них затаилась печаль. Она не могла подавить волнение и страх.

— Предстоящая встреча беспокоит меня.

— Почему? — Он улыбнулся, внимательно наблюдая за движением проносящихся мимо автомобилей. — У вас что, сомнительное прошлое?

На мгновение воцарилась тишина, нарушаемая лишь звуком автомобильных гудков и отдаленным грохотом отбойного молотка.

На светофоре загорелся красный свет, и Майкл остановил машину вслед за старым разбитым такси. Когда он снова взглянул на Эбби, его смутило тревожное выражение ее глаз.

— Да-а, — медленно протянула она, словно видя перед собой воскресшую тайну, а не потрепанное такси. — Что-то в этом роде.

Майкл даже не заметил, как загорелся зеленый свет.

— Хотите рассказать об этом?

Она видела неподдельное беспокойство в глазах Майкла и подумала, что, если бы и нашелся кто-нибудь, кто мог бы понять ее давние ночные кошмары, им стал бы этот красивый, способный к состраданию человек.

Но она также видела белую повязку, закрывавшую рану, которую он получил, пытаясь спасти ее. У нее все сжалось внутри, когда она вспомнила испытанный ею страх, от которого леденело сердце; оцепенение, когда она ожидала: вот сейчас он выстрелит, но что-то свыше вселяло шальную уверенность, что этого не произойдет.