Любовь и риск

Это была самая скверная, беспокойная из всех ночей, пришедшихся на его дежурство.

Майкл разрывался между Магнассоном, истошно кричавшим на весь участок, подобно убитой горем матери, у которой только что изнасиловали дочь, и лейтенантом Кэпшоу, требующим объяснений по любому поводу. Сложная обстановка на улицах позволила Майклу большую часть ночи избегать пустых разговоров с ретивыми начальниками. Лейтенант не дотянул до конца смены и ушел домой, чему сержант Вивиано страшно обрадовался.

Ее голос был совсем сонным.

Майкл увидал, что глаза ее уже широко раскрыты. Она выглядела так устало, словно спала столько же, сколько он прошедшей ночью. Майкл не ожидал ее увидеть такой измученной и подавленной. Он искренне огорчился.

— Да, Эбби, продолжай спать.

Она подвинулась на край широкой кровати.

Улыбаясь, он подошел к ней и нежно поцеловал ее желанные, податливые губы.

Он быстро вернулся, надеясь, что она уже спит. Но Эбби сидела, натянув простыню на свои колени.

— Приветствую ваше возвращение, сержант.

 — Она сонно улыбнулась. — Я нагрела для вас уютное местечко.

— Ценю твою заботу. Я так смертельно устал, что готов спать до четверга.

Эбби приподнялась и уложила его рядом с собой. Майкл был необычайно послушен.

— Плохая ночь? — спросила она, устраиваясь поудобнее возле него.

Он обнял ее и уже привычно взлохматил послушные волосы.

— Магнассон был не слишком любезен.

— Расскажи мне обо всем подробнее.

— В четверг, — ответил он, зевая, — когда проснусь.

— Что-нибудь еще произошло?

— Не… — Он поцеловал ее.

Эбби чувствовала, как напряжено его тело, и понимала, что он лжет.

— Я тоже люблю тебя.

Она наблюдала, как он борется с одолевающим сном, но напряжение минувшей ночи не отпускало его. Майкл не мог найти удобного положения и ворочался с боку на бок. Наблюдая его метания, Эбби первый раз за время пребывания в этом роскошном номере рассердилась.

Когда Майкл проснулся, то с удивлением обнаружил: он лежит в постели один. Короткий сон не принес облегчения. Он чувствовал себя так, словно его крепко связали.

В ответ — ни звука. Он соскочил с кровати и прошел в ванную. Ее не было и здесь. Он направился в гостиную, откуда раздавались слабые звуки музыки, вернее, той какофонии, которую Эбби называла музыкой.

Он тихонько подкрался к креслу возле кушетки, в котором она свернулась калачиком. Она сняла наушники.

— Нуждаешься в успокоительном?

Когда Эбби повернулась к нему, она не улыбалась. Глаза ее были печальными и несчастными.