Любовь на троих. Очень личный дневник

Чья-то рука ухватила меня за запястье. Я подняла взгляд и встретилась с обеспокоенными глазами Алекса Уилсона.

– Ты в порядке? – одними губами произнёс он.

Я утвердительно кивнула и, виновато улыбнувшись ему, направилась к выходу из этого ада.

– Мисс Эванс, Вы хорошо себя чувствуете? – неожиданно для себя услышала я голос Фабиуса Грэя, – Может, мне проводить Вас?

Я в нерешительности замерла у дверей, тупо уставившись на него.

– Мисс Эванс, Вы задерживаете нас всех! – снова подала голос Миллер. – Ах, профессор Грэй, не стоит так волноваться об этой студентке.

Девушка всегда была со странностями.

Всё моё веселье как рукой сняло. Я с нескрываемой ненавистью смотрела на преподавательницу по истории журналистики. И успела заметить, что хоть у доски и преподавательского стола было достаточно места, Миллер почти соприкасалась плечом со спиной Фабиуса, который устремил на меня, полный безразличия (ну, как всегда), взгляд.

Не слишком хорошо сознавая, что и кому собираюсь сказать, я произнесла:

– Нет, профессор Миллер, странность – это когда квалифицированный преподаватель читает лекции по бумажке с текстами, взятыми из интернета.

Странность – это когда скучный и незаинтересованный в собственном предмете преподаватель на одном из занятий неожиданно для всех вокруг, кто знает его хотя бы несколько недель, начинает улыбаться и ворковать. Вот, что действительно странно.

По кабинету разнеслась волна возбуждённых перешёптываний. М-да, похоже я выдала что-то невероятное. Хотя я сейчас об этом мало думаю, если уж совсем честно.

Почему-то я была уверена, что Фабиус Грэй не упустит возможности прилюдно унизить меня, однако ошиблась – он никак не прокомментировал мою реплику.

– Спасибо за предложение, профессор Грэй… – уже вполне твёрдо сказала, переведя взгляд на Фабиуса, – Я думаю, что вполне могу сама дойти до комнаты.

Уже открыв дверь аудитории, чтобы наконец уйти со сцены и окончить этот спектакль, я вдруг снова вспомнила недавние слова Фабиуса Грэя.

      Повинуясь новому сумасбродному порыву, я обернулась и сказала:

– И да, профессор Миллер… Каково это, когда посредственное становится "замечательным"?

На этой ноте я и вышла из аудитории.

А в голове остался образ Фабиуса, такого холодного и прекрасного. В те мгновения его взгляд был обращен только на меня.

Я шла по коридору, который в скором времени должен был привести меня в комнату. Я уже просто мечтала оказаться в этом маленьком, но принадлежащем мне, пространстве.