Любовь не на шутку, или Райд Эллэ за!

Те, кто не успел подготовиться, второпях листали учебники. Другие предпочитали развеяться и подышать свежим воздухом в парке.

У меня с утра и крошки во рту не было, но после всех треволнений есть совершенно не хотелось, одна мысль о пище вызывала тошноту. В бухгалтерию идти еще рано, приемные часы для студентов начнутся только после занятий. Поначалу я решила пойти в парк, но, выглянув в окно, поняла: слишком многим пришла в голову та же идея. А вот на административный этаж мало кто из студентов заглядывал без крайней надобности.

Выбрав дальний от входа диванчик, присела и достала учебник по теории магических энергий – после перемены как раз начнется этот предмет. Полистала немного, но вскоре закрыла увесистый том. Погладила темно-синюю обложку. Готовиться совершенно не хотелось. Кажется, я всерьез выбилась из учебного ритма.

Раз пять перечитав выданный мне советником Яррантом документ, успокоилась и уверилась: произошедшее – реальность, а не жестокая галлюцинация. Я действительно вернулась, а не лежу где-нибудь в облаке ядовитых спор дождевика-реликта или искусанная рядом с гнездом пауков-сонников.

Часы в фойе показывали, что треть перерыва позади, и тут меня осенило:

От досады едва не хлопнула себя учебником по лбу. Вместо того чтобы терять попусту время, надо срочно связаться с бабушкой, она, наверное, извелась вся. В деканате пришлось удовлетворить любопытство госпожи Мильтон взамен на доступ к кристаллу связи. Подробностей своего визита в кабинет ректора, естественно, озвучивать не стала, ограничившись демонстрацией подписанной лордом Яррантом бумаги, но и этого оказалось предостаточно.

Ахая и охая, а заодно понося бывшего проректора последними словами, кои только могла себе позволить леди, Франтоцца Мильтон проводила меня в переговорный зал. Согласившись с каждым нелестным эпитетом в адрес Кариса Пая, я наконец осталась одна.

Бабушка отозвалась мгновенно, будто уже ждала моего вызова в ратуше. Едва перед глазами появилось ее осунувшееся, постаревшее лицо, как она затараторила, не давая вставить ни словечка.

Впрочем, я и не сильно-то стремилась, борясь с обуявшими чувствами, и лишь согласно кивала.

– Халли, деточка! – Первый порыв нежности сменился гневной тирадой: – Я уши тебе оторву, негодница! – Тут же позабыв об угрозе, ба поинтересовалась: – Как ты, родная? Где была? С тобой все хорошо? – Смахнув с глаз слезы, она внимательно осмотрела мою проекцию, явно удивившись необычайно нарядному для непутевой внучки облику.