Любовь по соседству (ЛП)

Я не знаю, почему так нервничаю, но не могу прекратить смотреть на отца Ника. Думаю, я совершил промах.

Самое странное, что Илья (странное имя) так же пристально смотрит на меня. Такое впечатление, будто он может посмотреть, что у меня внутри. Видеть, через что я прошел. Мое сердце бьется чаще, когда я сижу за обеденным столом между Ником и его братом Максом. Макс нормальный. Он надоедливый, но во многом он, как Ник. Они действительно не имеют ни малейшего понятия о том, откуда я.

Я окружен громкой, счастливой семьей.

И это отстойно. Это напоминает мне о том, чего у меня нет.

Мама Ника смотрит на меня грустными глазами, и мне хочется уйти. Я не хочу быть объектом благотворительности.

— Спасибо вам за ужин, но мне нужно идти домой. — Я встаю, чтобы уходить.

Никто не говорит и слова. Я могу видеть, что мама Ника разочарована. Илья встает и с сильным акцентом говорит:

— Пойдем. Я провожу тебя.

Продолжая держать голову опущенной, я никому не говорю «доброй ночи». Илья кладет руку мне на плечо, и мне хочется расплакаться.

Когда он закрывает за нами парадные двери, то указывает мне на верхнюю ступеньку, и я сажусь. Он говорит:

— Если тебе когда-либо понадобится помощь, сынок, вообще любая помощь, ты звонишь Никки, и он говорит мне. А я позабочусь об этом.

Ошеломленный, я смотрю на него, и он заявляет:

— Синяки на твоей руке выглядят, как отметины от руки взрослого мужчины. — Откидываясь назад, он шепчет: — Ни один мужчина не должен поднимать руку на ребенка. Дети невинны. Они заслуживают лучшего.

Если ты когда-либо почувствуешь себя не в безопасности — приходи сюда. Если я узнаю от Никки, что ты пришел в школу синяками, я сам пойду проведать твоих родителей, и я не обещаю, что буду милым с ними.

Я хочу спросить, почему он мне это предлагает, но передумываю. Постель в безопасном, теплом доме и еда, я бы был глупцом, если бы это упустил. Я говорю себе, что это никак не связано с тем фактом, что мне нравятся Ник и Макс. Смотря на их отца, я киваю в знак согласия. Он по-отцовски хлопает меня по плечу, и я встаю, чтобы уйти.

Уходя от Ильи, я поворачиваюсь на полпути на подъездной дорожке и говорю ему:

— Я ненавижу его. Я бы хотел, чтобы он умер. А в некоторые ночи, мне бы и самому хотелось умереть.

Лицо Ильи становится мягче. Я не жду ответа.

Я иду домой, какой бы ад меня там не ожидал.

Я пакую все, что могу вместить в спортивную сумку.

Из кассетного магнитофона доносится песня Cannibal Corpse — Hammer Smashed Face (прим. ред.