Утром они обнаружили, что произошла другая неприятность. Ночью ушла одна из лошадей, и ее оборванная привязь, покачиваясь, свисала с дерева. Клем оседлал оставшуюся лошадь и отправился на поиски. А потом случилась беда, и теперь муж больше не вернется. Ему никогда не стать хозяином этой земли, не построить прочного и красивого дома для жены и ребенка.
Марти опять разрыдалась, но, услышав шум рядом с фургоном, робко выглянула наружу, подняв полог. Соседи, четверо мужчин с суровыми лицами, безмолвно и бесстрастно копали яму под самой большой елью.
Когда она поняла, что они делают, боль с новой силой пронзила ее. Это могила Клема. И это был не сон. Весь этот кошмар происходил наяву. Клема больше нет. Она осталась одна. А его похоронят на чужой земле.
— О, Клем! Что же я буду делать? Она плакала, пока не выплакала все слезы. Мужчины продолжали свою работу. До нее доносилось лязганье лопат, и ей казалось, что с каждым ударом металл все глубже вонзается в ее сердце. Она услышала снаружи новые звуки и поняла, что подошли остальные соседи.
Нужно взять себя в руки. Клему бы не понравилось, что она прячется от них в фургоне. Марти вылезла из-под одеяла и попыталась привести в порядок свои непослушные волосы. Быстро надев темно-синее хлопчатобумажное платье, которое показалось ей подходящим для этого случая, она схватила полотенце и гребень, выскользнула из фургона и спустилась к роднику, чтобы смыть слезы и расчесать спутанные волосы. Сделав это, она расправила плечи, подняла голову и пошла назад, навстречу понурой горстке людей под елью.
Соседи отнеслись к ней тепло и с участием. Это было не сострадание, но понимание. Жизнь на Западе жестока. Почти каждому здесь пришлось пережить нечто подобное, но все выстояли. У людей не было ни времени, ни сил жалеть себя и других. Понимание того, что смерть — часть жизни и горя не избежать, дается нелегко, а осознав это, человек продолжает жить. Предавая тело Клема земле, а душу — в руки Господа, священник сказал то, что положено при погребении.
Он обратился к скорбящим, которых представляла одна-единственная маленькая и незаметная вдова покойного, ведь нельзя же считать скорбящим еще не родившегося малыша, хотя это и был ребенок Клема. Пастор Магнусон произнес подобающие случаю слова утешения и поддержки. Соседи с молчаливым сочувствием слушали знакомые тексты из Библии, которые не раз звучали в подобных обстоятельствах.
