Любовь в заказе не значится

Его нахальных щипков, довольной ухмылки, флера уверенности, которым он опутывал всех вокруг, гася любые тревоги.

Даже диким казалось, что еще недавно Игорю приходилось уговаривать её вернуться к нему домой! Это ведь было так естественно! Засыпать с ним рядом. Поражаясь занудству, каждое утро есть глазунью. Целуясь, завязывать галстук, а потом смеяться и перевязывать заново. Прощаться и тут же начинать ждать встречи.

Её потрясающий, умный, красивый, самый лучший в мире дрессировщик все же сделал то, что задумал - приручил.

Пользуясь приездом мамы, она не стала откладывать в долгий ящик то, что следовало сделать уже давно - свое увольнение. Кроме Розы в редакции больше никого не хотелось видеть. Ольга не смогла бы проработать там ни дня, а от разоблачений и вовсе воротило.

Словно сверху с ней были согласны, по дороге до работы не возникло ни одной пробки, на парковке нашлось свободное место, и даже Лобанов сидел в своём кабинете.

Ольга не стала спрашивать разрешения, чтобы войти. Кинув: «Утро доброе!» обалдевшей секретарше, она вошла к боссу и сразу же закрыла за собой дверь.

- Здравствуйте, - окинула взглядом кабинет. Так много раз здесь была, и злая, и довольная, и горящая идеями, но последняя встреча перечеркнула все, что было дорого.

- Если ты продлять отпуск, то это в кадры, - главред на короткий миг оторвался от своего монитора, чтобы посмотреть, кто вошел.

- Не нужно больше отпусков, - Ольга опустилась в кресло рядом со столом.

Теперь уже Лобанов повернулся к ней полностью.

- Значит, уходишь, - снял очки. - Ты ведь знаешь, я никого не уговариваю остаться и контрактом не держу.

- Я теперь столько всего знаю, что и контракт не удержал бы.

Лобанов без улыбки хмыкнул.

- Душа моя, если ты пришла сказать, какое я дерьмо, вали нахрен отсюда прямо сейчас, - совершенно спокойно, без тени ярости произнес он. - Я и близко не знал, что нашим главным нужно, и почему твой бесценный Варшавский им так важен.

- А я ценю! И за то, что превратили журнал в рычаг для чужих грязных войн. И за то, что позволили вмешиваться в личную жизнь своих работников.

- Ишь, идейная какая! Позволил я, видите ли.

- Да они хотели, чтобы я статью про изнасилование в печать пустил! Твоим именем подписал, и с опровержением тянул две недели.