#ЛюбовьНенависть

 – Черт, что у меня теперь с головой? Девчонки, расплетите меня!

После кафе наш класс направился обратно к школе – кто-то предложил закопать бутылки с посланиями самим себе в будущем. Идея всем пришлась по вкусу, и на закате, ярко-оранжевом, искрящемся, с лавандовыми прожилками, мы пришли на школьный двор. У каждого в руке было по бутылке – в ближайшем супермаркете мы выкупили всю газированную воду в стекле. Наша классная спешно раздала нам клочки бумаги, и мы стали писать какие-то глупости.

– А я не знаю, что писать, – разнылся Петров.

– Пиши, что ты идиот, – хихикнула Ленка.

– Володя, напиши, кем хочешь стать, кем видишь себя в будущем, – улыбнулась ему, как маленькому, классная. – О чем мечтаешь. Или о ком. Чего хочешь достичь – через пять лет, десять, двадцать… Однажды через много лет мы выкопаем все, и для вас это будет большим сюрпризом. Вы еще пока не понимаете, но спустя много лет вы будете это читать с замиранием сердца.

– Скорее со смехом, – пробурчала Ленка.

Я точно знала, что она напишет, – подруга всегда хотела быть актрисой.

И собиралась поступать в академию искусств. А кем хотела быть я? Я и понятия не имела. Я еще только должна была это понять. Какой видела себя через десять лет? Конечно, счастливой! И никак иначе.

Поэтому я так и написала: «Здравствуй, дорогая Даша! Это я, то есть ты многолетней давности. Надеюсь, спустя это время срок нашей человеческой годности еще не вышел и ты остаешься нормальной…» Писала я старательно, высунув кончик языка от усердия.

И с тем же старанием засунула свое послание в бутылку, подписанную черным маркером, а затем положила в общий ящик, который парни закопали в школьном дворе под молодой белой сиренью. Что написали другие, я не знала, – все старательно скрывали это.

После заката мы еще немного погуляли все вместе, пофотались и стали расходиться, ибо первый экзамен стоял уже послезавтра. Так вышло, что домой мы с Даней отправились вместе – за нами заехал дядя Дима. Я почему-то думала, что мы с Клоуном поговорим и повеселимся, оказавшись в салоне одной машины, однако в результате я разговаривала с его отцом.

Сам Клоун с отрешенным лицом переписывался с кем-то, не замечая ничего вокруг. И меня тоже не замечая.

– Какой-то ты вялый, – сказала я ему, прекрасно помня, как мои губы коснулись его щеки.

– Устал, – коротко ответил он. И вдруг сказал: – Слушай, Пипетка, а что…

В это время мне, как назло, стали звонить. И Матвеев замолчал.

– Алло! – рявкнула я в трубку.