Любовник (СИ)

Срабатывают как скальпель, что мастерски вырезает воспаленное и омертвевшее из сердца. Сначала резкая боль, а потом, с каждым новым вдохом, все лучше и лучше.

Вцепившись друг в друга, мы целуемся в моей тесной прихожей, то и дело запинаясь о нашу брошенную обувь. Рвано дышим и обоюдно стонем, когда наши языки соприкасаются.

Он еще зол. В каждом жесте сквозят обида и ярость. Но он любит меня. Любит! Он мой! Наш с Богданом…

- Вика… мой ребенок… - стонет хрипло, - сын… как ты могла…

- Я бы рассказала… честно…

Не знаю, когда, но обязательно рассказала бы.

- Он маленький еще, Егор, он даже не вспомнит, что тебя не было сначала.

Обе его ладони ложатся на мои ягодицы и впечатывают меня в сильное тело. Я резко выдыхаю. Всего одно движение, и вся моя кровь бурным потоком устремляется в низ живота. Туда, куда упирается скрытый брюками его вздыбленный член.

У меня больше года не было секса, поэтому я тут же превращаюсь в теплый пластилин в его руках. Белье насквозь сырое.

Прикусываю его губу и продолжительно стону, когда его ладони забираются под блузку.

Не знаю, до чего бы мы дошли, если бы в этот самый момент из спальни не донесся плач Богдана.

- Проснулся, - обдавая меня сбитым дыханием, шепчет Егор.

- Да… он голодный. Надо покормить.

Улыбаюсь ему в губы, Егор мою улыбку копирует, кивает. А потом мы вместе идем к нашему сыну. Он уже успел перевернуться на живот и стянуть с головы шапку с заячьими ушами.

- Правильно, она мне тоже сразу не понравилась, - проговаривает Зверь, поднимая ее с пола.

Вроде все с улыбкой, насмешкой, но от меня не скрывается сквозящее в его голосе волнение. Такое трогательное, что у меня в носу свербеть начинает. Он же по сути только сейчас с сыном своим по-настоящему знакомиться будет.

Перевернув Богдана на спинку, я начинаю его раздевать. Расстегиваю клепки на комбинезоне, освобождаю сначала ручки, за тем ножки. Он даже не капризничает.

- Он правда на меня похож? – спрашивает негромко, присаживаясь на корточки у кровати.

- Правда. Я думала, ты сразу догадаешься.

Он шумно вздыхает и трет ладонью лоб. Чувствую, что его все еще трясет. От него так и фонит пережитым потрясением. Мои руки тоже меня не слушаются. Подрагивая, порхают над ребенком без цели. То ползуночки поправят, то подгузник пощупают, то светлый пушок на головке пригладят.