Любовница по контракту

А этот гордый, аристократический, с горбинкой римский нос! Кто бы знал, оказывается, можно прийти в возбуждение от одного вида носа, подумала Зуки, пожирая его глазами, словцо любитель искусства, увидевший шедевр. Но взгляд темных глубоких глаз Паскуале, излучавших холод и неприкрытое презрение, заставил ее сердце сжаться.

От этих ранящих слов, произнесенных самым бархатным и сексуальным голосом, какой она когда-либо слышала, – загадочным сплавом американского и европейского оттенков, – с нее тут же слетела ненадежная маска искушенности.

Думать логически она не могла, поэтому тут же заняла оборонительную позицию.

– И что это значит? – в бешенстве процедила она.

– Да ладно тебе… – с дьявольским презрением скривил он рот. – Я имею в виду, с каким вкусом ты изучала мое тело, Сюзанна.

– Зуки, – поправила она.

Паскуале удивленно поднял брови.

– А! Конечно – Зуки. – Он произнес ее имя так, что оно прозвучало, как непристойность. – Неплохо, и как раз для фотомодели с многочисленными любовниками…

Она попыталась опровергнуть столь очевидную ложь, но он продолжал, не обращая внимания на ее протест.

– Не имеет значения, как ты себя теперь называешь, – тихо произнес он, сурово глядя на нее. – Твои природные вульгарные инстинкты остались прежними, не так ли? Ты съела меня глазами. Всего, до последнего кусочка! – закончил он полным ненависти голосом.

Краска залила ей лицо, образовав два пылающих пятна на высоких скулах. Откинув копну волос, рассыпавшихся по хрупким плечам, она процедила:

– Ты себе льстишь, Паскуале.

Ей трудно было говорить: в горле у нее пересохло, язык стал жестким, как наждачная бумага.

На губах у него заиграла легкая улыбка.

– Неужели, Зуки! – вкрадчиво ответил он. – Льщу себе?

Внезапная перемена тембра голоса, ласка, прозвучавшая, когда он произносил ее имя, привели ее в замешательство. Под его пристальным взглядом кровь стала пульсировать в висках, на запястьях и, призналась она со стыдом, в низу живота.

Взгляд Паскуале равнодушно блуждал по ее лицу, не задерживаясь на огромных, беспомощно взирающих на него глазах и на дрожащих в неосознанно соблазнительной гримасе губах. Интерес в его глазах вспыхнул лишь тогда, когда они остановились на груди Зуки. Безразличие сменилось зловещим огнем при виде этих пышных холмов. Она почувствовала, как ее груди налились, стали тяжелыми, а соски начали гореть от возбуждения.