Даже северное сияние увидишь, если захочешь.
– Ты уже приезжал сюда? – Она быстро повернулась к нему."
"– Нет, первый раз, – сказал Куропач.
– Тогда откуда знаешь? – спросила она.
– Кино смотрел.
Она усмехнулась:
– Видео?
– Да. Я все запомнил.
– Еще бы. – Она фыркнула. Куропач мог ориентироваться там, где не мог никто. Однажды он вывел из тундровых топей неосмотрительных туристов. Их нашел вертолет, но ветер рвал лестницу, ее не могли спустить вниз. Куропач провел их по топям как по тонкому льду.
– Мы с тобой немного отдохнем.
Я отведу тебя в чум, – сказал он.
21
«Чум», – услышала Ольга, и щекам стало жарко. Неужели здесь, под этими высокими соснами, может быть чум?
Она огляделась. Действительно, да не один. Вон они, накрытые оленьими шкурами. Солнце освещало меховую обшивку. Она знала, как устроен чум: на каждом уложены четыре или шесть «нюков», меховых обшивок, под ними – сорок шестов, которые называются «нгу», они составляют каркас чума.
– Неужели внутри даже печка – чумю? – тихо спросила Ольга.
– Конечно. – Он кивнул. – Входи. – Хансута указал на самый ближний к ним чум. Придерживая полог, пропустил Ольгу вперед.
Все так, как она видела на Крайнем Севере. Печка, подстилка из оленьих шкур, кухонная утварь. Такой же чум, как те, что каждую неделю оленеводы собирают, перевозят за семь-восемь километров – все ради оленей, которым нужен свежий корм. Им не разрешают выедать ягель до корней, иначе тундра превратится в пустыню.
– Но что это? Чье это? – удивлялась Ольга.
– И мое тоже, – сказал Куропач.
– Открой другой полог.
Ольга присмотрелась.
– Что-то новое, в чумах так не бывает, – бормотала она.
За пологом – все другое. Столики, скамеечки, украшенные резным моржовым клыком. Томный свет невидимых ламп. Плазменный экран.
– Кажется, я поняла, – усмехнулась она. – Это новый красный чум.
Ольга резко повернулась к нему, Куропач улыбнулся, пожал плечами.
– Может, и красный, – сказал он.
– Слушай, Хансута, но это какая-то... сокровищница арктического... царька.
– Она увидела, как вспыхнули его глаза. Наверняка ему понравилось последнее слово – «царька». – А где все, что надо для обычной жизни?
– Душ за пологом, вон тем. – Он указал на еще один, в глубине. – Делай все, что тебе надо. Я сейчас вернусь. Мы будем обедать здесь.
Ольга обошла чум, посмотрела, потрогала все. Запах меха, едва уловимый запах нерпового жира – она догадалась, что так пахнет от низкой табуретки, обитой пятнистой шкуркой нерпы, – возвращали в прошлое.
