Оставшись здесь, ты лишь обрекаешь себя на напрасную смерть. Зачем тебе это?
Но даже в этот момент дрянной рот Хань Юаня не желал закрываться. Видя чужую радость, он зло усмехнулся и ответил:"
"— Я постоянно слышу, как уважаемые и добропорядочные люди разглагольствуют о «справедливости». И порой мне невероятно стыдно за них. Но я никогда бы не подумал, что брат Тан обратится к Темному Пути. Стоит тебе открыть рот, как тебя тут же хочется заткнуть. Пожалуй, у тебя действительно талант. Что же твоей заднице на месте не сиделось?
Огромные когти Тан Чжэня крепко впились в его тело.
Хань Юань глубоко вздохнул, силясь удержать форму демонического дракона. Однако, юноша не собирался молчать:
— Ты...ммм... в этом новичок? Тогда я должен поведать тебе о том, что мы, отступники, постоянно так говорим. Это такая шутка!
Тан Чжэнь беспомощно улыбнулся ему.
— Все никак не уймешься8.
8 不见棺材不落泪 (bù jiàn guāncái bù luòlèi) — не проронит слезу, пока не увидит гроба; обр. не сдаваться, держаться до конца, не терять надежды; не униматься.
Хань Юань злобно заревел. Тело демонического дракона достигло своего предела, его кровь готова была вскипеть.
Дракон болезненно зарычал, но тут же крепко стиснул зубы, стараясь сдержаться. Казалось, что вся его жизнь была чередой успехов и неудач, но на деле, он попросту плыл по течению, не в силах этого изменить.
Когда нужно было действовать, он отступал, а когда нужно было отступить, он не мог с этим смириться.
Все эти годы он либо с болью следовал по неверному пути, либо горько сожалел о неправильном выборе.
Возможно, такие люди как он лишь на пороге смерти осознают, что такое «чувство меры».
— Небеса... — тихо прошептал Хань Юань. — С древних времен мой клан Фуяо шел по пути человечности. Какое отношение весь этот бред имеет к нам?
Внезапно, стоявшая поодаль Лужа вновь обратилась в красного журавля и не раздумывая бросилась на Тан Чжэня. Она хотела закричать, но так и не нашлась, как к нему обратиться. Обозвать его «ублюдком» было равносильно тому, чтобы обругать себя.
Но этот человек все равно не заслуживал того, чтобы называть его «отцом».
Так и не решившись, Лужа попросту выдохнула на Тан Чжэня сгусток истинного пламени Самадхи, сжигая схватившую Хань Юаня призрачную тень.
— Лужа! Живо назад! — закричал Ли Юнь.
— Прочь отсюда! — сердито бросил Хань Юань. — Это только между нами, демонами! При чем тут какая-то толстая майна?!
— Сам ты толстый! Весь твой род толстый! — едва не плача, заголосила Лужа.
