Онлайн-библиотека книг
Вдыхаем, выдыхаем и в следующую секунду сталкиваемся ртами.
32
Это не любовь. Это другое.
© Александр Георгиев
– Значит, снова к ней таскаешься. Поэтому вернулся.
Это не вопрос. Мрачная констатация. После которой Тоха, якобы по-дружески, засаживает мне тыльной стороной ладони в солнечное сплетение. Якобы, потому что делает он это чересчур сильно. И эта сила определенно намеренна.
Мышцы моего живота инстинктивно каменеют. Стискиваю челюсти и на автомате задерживаю дыхание. Никаких реакций не выказываю: ни лицом, ни остальными частями тела.
– Почему молчишь, Квазимодо? – ковыряет Шатохин дальше, когда я не реагирую.
Ухмыляется и смотрит, гребаный драмодрочитель, при этом так, словно прознал о моей смертельной болезни.
Отворачиваясь, спокойно натягиваю футболку.
– Заметь, перед игрой я это дерьмо не ворошил.
Ну да, дождался, пока останемся в раздевалке вдвоем.
– Сам ты дерьмо, – резко бросаю, еще до того, как смотрю этому клоуну в рожу.
Тоха, пихнув язык под верхнюю губу, агрессивно ее оттопыривает.
Я бы с удовольствием ему вмазал. Только потому, что он, как обычно, мастерски разгребает горящую в глубинах моего нутра тревогу.
Но понимаю ведь, что позже остыну и пожалею. А потому говорю то, что должен.
– У нас с Соней все серьезно теперь. Так что кончай гнать.
– О как! – выдает на самом деле почти равнодушно. И сразу после этого впивается мне в душу взглядом. – Неужели ты это признал? Мне радоваться или рыдать?
– Отъебаться, сказал же, – снова закипаю я.
– Уже вскрыл ее?
– Это не твое, на хрен, дело!
– Вскрой. Если бы Чара Лизку жахнул, все бы быстро прошло. И не было бы в конце так больно, – выдает авторитетно с интонациями какого-то, блядь, блогера-инфоцыгана. – Гештальт, бро, закрывать надо своевременно.
– Да откуда ты знаешь, трахал он ее или нет?! Или ты реально думаешь, что тебе кто-то такие вещи докладывать должен? – расхожусь я, треская на эмоциях дверцей железного шкафчика так, что в ушах звоном фонит.
Тоху мой радиационный выброс не особо впечатляет. Непробиваемый индюк скрещивает руки на грудачине и нагло закатывает глаза.
– О, да ты, родной мой, как я погляжу, уже конкретно так ебу дал…
– Ну, дал, и че? – больше отрицать смысла не вижу.
Шатохин сощуривается. В очередной раз взглядом душу мне потрошит.
