Люби меня

Если перевести эту фразу в тон тому диалогу, который они ведут безмолвно, то это что-то вроде: «Это мое решение. И я его не поменяю. Смирись».

Вздрагиваю, когда железная леди возвращает взгляд обратно на меня.

– Проводи девушку в игровую и вернись ко мне на пару слов.

Она улыбается мне. Но опять-таки… К черту такие улыбки! Чувствую себя так, словно я вшивый котенок, которого ее несомненно любимый сын из прихоти приволок в дом. И этого котенка она скорее тайком утопит, чем позволит ему остаться.

Меня разбивает дрожь.

Натянуто улыбаюсь, но сказать ничего не осмеливаюсь. Молчу и по дороге к бассейну. Роскошь и красота больше не завораживают.

Голова кружится. Все тело слабнет, словно после изнурительной болезни. Сердце бахает. Мысли сбиваются. Дыхание то и дело обрывается.

Георгиев всего этого не замечает. Заводит меня в отдельный от особняка домик.

– У меня нет купальника, – шепчу, когда он уже идет к двери.

Он оборачивается. Смотрит на меня и… Видит, наконец. Не знаю, как это объяснить, но вместе с его взглядом ко мне идет какая-то энергия.

Мне очень хочется нырнуть в нее с головой. Укрыться и согреться. Но я понимаю, что не имею на подобное никакого права.

– Я не против, если ты будешь голой, – бросает он.

И выходит.

5

Я видел сотни голых телок. Но эта другая.

© Александр Георгиев

Когда я возвращаюсь в чертов кабинет, застаю маму у окон, дающих обзор на бассейн и то самое шале, в котором я оставил Соню. У нее гордый, скорбный и одновременно решительный вид. Примерно так, вероятно, выглядит врач, которому предстоит отключить пациента от аппарата искусственной вентиляции легких.

И похрен, что в нашей стране это запрещено законом. Для моей матери не существует законов, которые бы она не могла обойти. Прокурор в действии. И вся соль в том, что у этой гребаной работы действительно не существует границ.

– Как давно это длится? – голос матери сухой и ровный.

Никаких отличительных эмоций она не производит. Но, оборачиваясь, щедро накидывает их взглядом.

Я типа должен захлебнуться стыдом и удавиться виной. Она ведь разочарована и огорчена! Что может быть хуже? Только меня, блядь, заебали все эти манипуляции. Я сыт по горло! На хрен.

– Хочешь понять, как ты это упустила? – едко ухмыляюсь.

Скопленная годами желчь сама собой лезет. Я не вижу берегов. В пизду!"

"– Красивая девочка, – в этом заключении нихуя положительного. Настолько цинично звучит, что меня вдруг подрывает резко заткнуть собственную мать.