Люби меня

Не знаю, зачем… – задерживает на мне какой-то растерянный взгляд. Мгновение, и его сменяет недовольство. Я отчего-то вздрагиваю, пока он хмурится и сжимает челюсти. – Не знаю, зачем все это делаю.

Я тоже не знаю.

Ничего не понимаю. Полностью дезориентирована. И крайне сильно расстроена тем, как веду себя с ним.

Когда атакует новый приступ удушья, как самый верный признак несвойственной мне паники, за неимением других решений начинаю тарахтеть.

– Я больше не принадлежу к общине. Мы с Лизой ушли от родителей в феврале.

Живем на Зеленой. В том же подъезде, что и ректор Курочкин. Он нам очень помог.

Кислород заканчивается. Голос глохнет.

А потом…

Случается поистине ужасная вещь: из моих глаз ни с того ни с сего брызгают слезы, а из горла вырывается сдавленное всхлипывание.

– Черт…

Мне стыдно до ужаса, но даже это чувство не способно заставить меня успокоиться, а лишь усугубляет мое состояние.

– Не говори об этом никому!

Не думаю, что ошарашенный моей истерикой Георгиев понимает, какую именно информацию я пытаюсь скрыть: ту, что сама выдала, или свою истерику.

Я и сама не понимаю.

И вдруг… Он меня обнимает.

3

Она – мое наваждение.

© Александр Георгиев

– С-спасибо… – шепчет, не прекращая трястись.

Эта дрожь такая же странная, как и все остальное в этой девчонке. Пока держу ее в руках, она проникает внутрь меня. Токовыми разрядами проходит сквозь кожу и рубит мышцы. Клетки воспаляются, и мне становится адово горячо.

Что еще за хрень?

Зачем я вообще ее обнимаю? Откуда этот чертов порыв?

Я же не Чара.

В моей генетической программе не прописана помощь всякой голи. Я достаточно цинично отношусь к историям, которые этот бедняк выдает. Не трогает меня, даже если в них проскальзывает правда. Дело не в природной жестокости, как некоторые считают. Я не ублюдок. Но и не идиот, чтобы меня разводили, как лоха. Вот и все.

Но… У этих Богдановых, очевидно, есть какой-то общий таборный набор фишек, которые работают на всех. Безотказно. Вот я вообще не понял, какого хрена Соня расплакалась, а зачем-то ее обнял.

Вашу мать…

Сердце срывается и ускоряется неожиданно. Я словно тревогу ловлю. Безотчетную. Не могу дать ей определение. Не осознаю, откуда она внутри меня выходит.

Головокружение, трудности с дыханием, сухость во рту, спазмы и жар в груди, бешеный пульс, онемение и дрожь в конечностях – все признаки аварийного нервного возбуждения.

Это у меня-то? Откуда? Я по жизни хладнокровен. Исключительно.

Чтобы отрубить источник, отстраняюсь.